Некоторые Экологические последствия нового Земельного кодекса РФ 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№10 осень 2001

Степи под охранойЗащита редких видовНовостиСобытияКонвенция по борьбе с опустыниваниемОрганизацииЗаконодательствоСтепная программаНовые книги Объявления

Законодательство

Некоторые Экологические последствия нового Земельного кодекса РФ

Илья Смелянский
(Степная программа, Сибэкоцентр, Новосибирск)

Принятие нового Земельного кодекса РФ создает существенно новую ситуацию для существования степных и связанных с ними экосистем – как в пределах ООПТ, так и вне их. Полный анализ произошедших изменений – видимо, дело будущего. Пока же можно лишь высказать первые впечатления.

Коротко напомним историю. Действующий с 1991 г. Земельный кодекс России был принят еще до ее выхода из СССР и отражал реалии той переломной эпохи. Практически с рождения он был обречен восприниматься как временный акт. Уже в 1993 г. указом Президента РФ (от 24.12.1993 № 2287) была отменена едва не половина статей этого Кодекса. Естественно, что последовали многочисленные попытки заменить его и привести земельное законодательство в целом в соответствие с изменившимися социально-экономическими условиями и, так сказать, духом времени. Наиболее продвинувшийся проект нового ЗК был внесен в Думу летом 1994 года, через 2 года добрался до Совета Федерации и еще через год, после отклонения, переработки и нового принятия Думой в третьем чтении, принят Советом Федерации, но отклонен Президентом (21 июля 1997 г.). В течение следующего года проект без изменений заново принимается Думой в третьем чтении, отклоняется Советом Федерации, перерабатывается и вновь (четвертый раз!) принимается в третьем чтении Думой, затем Советом Федерации и, дойдя до Президента, возвращается им без рассмотрения (3 июня 1998 г.). Последовавший “президентский” проект ЗК был, в свою очередь, отклонен Думой уже в первом чтении (подробнее – см. СБ № 2, 1998). Сложившуюся ситуацию с полным правом характеризовали как патовую. Ее разрешение стало возможным только после обновления состава действующих лиц – как Думы, так и Президента РФ.

К подготовке проекта ЗК вернулись в 2000 г. Инициатором стало Правительство РФ, от Министерства имущественных отношений РФ работу координировал первый замминистра Д.Б. Аратский, от Федеральной службы земельного кадастра – ее руководитель С.И. Сай, от Министерства экономического развития и торговли – министр Г.О. Греф. В феврале 2001 г. проект разослан субъектам Федерации и 25 апреля 2001 г. внесен Правительством РФ в Думу (распоряжение Правительства РФ № 575-р). Официальным представителем Правительства назначен министр экономического развития и торговли РФ. Профильный комитет Думы – Комитет по собственности. Проект ЗК принят Государственной Думой в первом чтении 15.06.2001 г., после некоторых доработок – во втором чтении
14 июля и в третьем – 21 сентября 2001 г.

По сравнению с историей 1994 – 1998 гг. динамизм развития событий поражает. Широко известно, что первое чтение сопровождалось скандалом и потасовкой между депутатами. Второе чтение было проведено (и закончилось принятием проекта), несмотря на то, что Госдума успела получить поправки от представительных органов далеко не всех субъектов РФ.

Новый Земельный кодекс и правовое положение степных экосистем

Замечательно, что с самого начала основной причиной напряжения и суеты вокруг и по поводу нового ЗК стал единственно вопрос формального признания частной собственности на землю и либерализации оборота земельных участков. Причем обе стороны конфликта не особо утруждали себя серьезными аргументами, подменяя их мифами или лозунгами. Именно чтобы избежать возражений оппозиции, из нового проекта Кодекса разработчиками были изъяты вопросы регулирования оборота земель сельскохозяйственного назначения, которые вынесены в отдельный законопроект.

Между тем, за этими баталиями и интригами как-то потерялось то обстоятельство, что Земельный кодекс регулирует отнюдь не только (и не столько) вопросы оборота, а земля как предмет правового регулирования вовсе не сводится к объекту собственности. В то же время, очень многие атрибуты и функции земли тесно связаны с различными аспектами ее экологического состояния и состояния связанных с нею экосистем. И именно они оказались забыты в политических дискуссиях.

Впрочем, на первый взгляд, новый ЗК как раз демонстрирует повышенное внимание к экологическим идеям. Это, так сказать, экологичность напоказ. Так, в первой же статье значится: “Настоящий Кодекс и изданные в соответствии с ним иные акты земельного законодательства базируются на следующих принципах: … приоритета охраны окружающей природной среды, земли (почв) как ее компонента, перед ее использованием в качестве недвижимого имущества, согласно которому владение, пользование и распоряжение землей осуществляются собственниками земельных участков свободно, если это не наносит ущерба окружающей природной среде” (ст. 1-1-2). Если бы этот принцип был последовательно реализован в Кодексе, оставалось бы только поздравить друг друга и законодателей с таким решительным шагом к сохранению природы России и бережному использованию ее ресурсов. Увы, декларации в новом ЗК далеко не всегда подтверждены реально действующими положениями.

Сомнения в искренности экологических деклараций возникают уже при сопоставлении их с некоторыми другими общими положениями Кодекса. Например, в ст. 12 сказано: “Земли в Российской Федерации охраняются как основа жизни и деятельности населения, устойчивого развития общества. Использование земель должно осуществляться способами, обеспечивающими сохранение способности земли быть естественным основным средством производства в сельском и лесном хозяйстве, пространственным (операционным) базисом хозяйственной и иных видов деятельности” (ст. 12-1). Это тоже декларативное утверждение, но из него следует уже более конкретный перечень целей охраны земель. И, в отличие от цитированного выше, оно отчетливо технократично. Здесь прямо сказано, что земля рассматривается не более, как средство производства либо основа жизни населения (людей). То, что земля является основой существования всех живых существ иных биологических видов и всех наземных экосистем, никак не отражено в Кодексе.

И далее на протяжении всего документа наблюдается такая двойственность – специальные экологические нормы уживаются в Кодексе с прямо противоположными им по духу (а иногда и по смыслу) собственно земельными положениями. К сожалению, как всегда, наименее защищены оказались степные и иные нелесные экосистемы. Особенно – на землях сельскохозяйственного назначения.

В ЗК РФ сохраняется один из основных принципов прежнего земельного законодательства – деление земельного фонда на категории по целевому назначению (ст. 7). Но, в отличие от ранее отвергнутого проекта, в новом ЗК остался неурегулированным вопрос сочетания разных категорий на одном земельном участке. То есть неясно, может ли земельный участок относиться одновременно более чем к одной категории земель. По умолчанию, видимо, не может. Это, само по себе, порождает ряд серьезных проблем. Например, каково теперь будет целевое назначение земель многочисленных заказников, сочетавших сельскохозяйственное и природоохранное назначение? Но есть и другое важное следствие – для существования степных (и иных нелесных) экосистем еще большую роль приобретают земли сельскохозяйственного назначения, где преимущественно и существуют степи (как пастбищные, реже сенокосные угодья или неудобья).

В этой связи очень важно, казалось бы, предусмотреть меры защиты таких экосистем в составе земель сельскохозяйственного назначения. Тем более, что они действительно не являются чужеродными в сельскохозяйственном ландшафте, обеспечивая целый ряд его экосистемных функций – устойчивость к ветровой и линейной эрозии, поддержание гидрологического и температурного режима, сохранение (и возобновление) запасов гумуса, оборот органического вещества и минеральных элементов, поддержание уровня биоразнообразия и многие др. Причем в лесной зоне, где обычна чересполосица земель сельскохозяйственного назначения с лесами на землях лесного фонда, все эти функции во многом берут на себя леса, разделяющие сельхозугодья. А как раз в степной полосе они практически полностью ложатся на степные и связанные с ними экосистемы.

Однако ЗК РФ никак не выделяет естественные экосистемы в составе земель сельскохозяйственного назначения. Он не только не предоставляет им особой защиты, но напротив – создает предпосылки для максимального сокращения доли их среди земель сельскохозяйственного назначения.

Так, в составе земель сельскохозяйственного назначения выделяются “сельскохозяйственные угодья, земли, занятые внутрихозяйственными дорогами, коммуникациями, древесно-кустарниковой растительностью, предназначенной для обеспечения защиты земель от воздействия неблагоприятных природных, антропогенных и техногенных явлений, замкнутыми водоемами, постройками и сооружениями…” (ст.77-2). Как видно, Кодекс допускает существование древесно-кустарниковой растительности, предназначенной фактически для стабилизации ландшафта, но ничего не говорит о том, что для той же цели может использоваться растительность травянистая. К тому же никак не оговорено, идет ли речь об искусственно созданных посадках или о квазиестественных экосистемах. Далее указывается, что “земли сельскохозяйственного назначения могут использоваться для ведения сельскохозяйственного производства, защитного лесоразведения, научно-исследовательских, учебных и иных целей, связанных с сельскохозяйственным производством” (ст. 78). Здесь никак не предусмотрена возможность использования земель сельскохозяйственного назначения для целей поддержания экосистемных функций сельскохозяйственного ландшафта.

Декларируется приоритет сельскохозяйственных угодий в составе земель сельскохозяйственного назначения (ст. 79-1). При ближайшем рассмотрении это положение кажется спорным. Действительно, сельхозугодья (то есть земли, на которых непосредственно может производиться продукция сельского хозяйства) используются в первую очередь для сельскохозяйственного производства уже в силу экономических причин. Как правило, для этого не требуются дополнительно прямые указания и прямые запреты иного использования. Тогда как естественные экосистемы и иные земли, выполняющие роль стабилизаторов ландшафта в целом, часто не приносят очевидной прибыли частным субъектам землепользования, и потому именно они подвергаются большей угрозе быть трансформированными в иные формы угодий или даже переведенными в иные категории целевого назначения. Соответственно, именно они требуют прямого, декларативного подтверждения своей правомерности и нужности в Земельном кодексе.

Тот же подход виден в нормах об использовании земель сельскохозяйственного назначения: “Изъятие (выкуп) в целях предоставления для несельскохозяйственного использования сельскохозяйственных угодий с кадастровой оценкой, превышающей среднерайонный уровень, допускается лишь в исключительных случаях” (ст. 79-3). Причем в списке причин, при которых такое изъятие допустимо, отсутствует создание особо охраняемых природных территорий (даже федерального значения!), цели стабилизации и поддержания экосистемных свойств ландшафта, сохранение объектов природного наследия или что-либо подобное (тогда как приведены, например, разработка месторождений полезных ископаемых и содержание объектов культурного наследия).

К сожалению, в новом ЗК РФ сохранились и унаследованные еще из советского законодательства более конкретные нормы, стимулирующие неограниченное сельскохозяйственное освоение земель. Так, по-прежнему среди мероприятий по охране земель значится защита от “зарастания сорными растениями, кустарником и мелколесьем”, что приравнивается к “ухудшению состояния земель” (ст. 13-1-3). Учитывая, что определение “сорных растений” в ЗК отсутствует (нет и отсылки к иному нормативному акту), это положение фактически ставит вне закона спонтанное восстановление квазиестественной растительности на ранее распаханных участках (например, на месте нерентабельной пашни) или глубоко деградированных пастбищ.

Все так же Кодексом предусматриваются налоговые льготы (освобождение от уплаты земельного налога) для участков, находящихся в стадии сельскохозяйственного освоения (ст. 14-2-2). При этом в законодательстве отсутствует определение понятия “сельскохозяйственное освоение”. По умолчанию, оно, очевидно, будет трактоваться как процесс, результатом которого является возможность получать с участка сельскохозяйственную продукцию. Тем самым поощряется вовлечение в производство ранее неиспользуемых участков, на которых могли сохраняться или восстанавливаться естественные экосистемы либо их элементы (например, популяции отдельных видов). Впрочем льготы предусмотрены и для участков, на которых “производится восстановление леса” (там же), что лишь подчеркивает дискриминированное положение степных и иных нелесных экосистем.

Владельцы, пользователи и арендаторы земельных участков могут быть лишены их (в судебном порядке), в том числе, по причине “неиспользования земельного участка, предназначенного для сельскохозяйственного производства, … для соответствующей цели в течение трех лет” (ст. 45-2-4, 46-2-4). Очевидно, что эта норма ограничивает право субъектов землепользования отказаться от использования того или иного участка земли, в том числе с целью оставить его для существования (восстановления) естественных экосистем. В целом, она также способствует снижению в сельскохозяйственных ландшафтах доли неиспользуемых земель, на которых могут существовать такие экосистемы.

Приходится признать, что новый ЗК РФ не более дружествен к степным экосистемам, чем старый.

Новый Земельный Кодекс и территориальная охрана природы

Кроме прочего, новый Кодекс существенно осложняет территориальную охрану экосистем, особенно степных, существующих на землях сельскохозяйственного назначения. Он порождает несколько серьезных препятствий формированию сетей ООПТ, и даже просто созданию новых и функционированию уже существующих легитимных ООПТ. Перечислим основные проблемы.

1. Сужение источников ограничений прав на землю, под чем понимаются и права пользования. Ранее в действующем федеральном законодательстве этот вопрос не был прояснен. Но проект Земельного кодекса, принятый Госдумой и одобренный Советом Федерации в 1998 г., предусматривал, что обременения земельных участков устанавливаются на основании федерального закона, судебного решения или договора (ст. 54-2). Совершенно аналогичная норма содержится в действующих земельных законах ряда субъектов федерации, подготовленных на основании этого федерального законопроекта, – например, в ЗК Республики Татарстан (ст. 57-2), ЗК Республики Башкортостан (ст. 57-2), Законе Самарской области “О земле” (ст. 31-2) и др. В соответствии с данным положением открывалась возможность юридически закреплять режимы земельных участков (например, степных пастбищ) в виде системы дву- и многосторонних договоров с субъектами землепользования, не создавая формальных ООПТ. В некоторых случаях это могло быть наиболее простым способом защиты степных экосистем на больших площадях без полного прекращения хозяйственной деятельности в них. Теперь же остается единственный источник ограничений: “Права на землю могут быть ограничены по основаниям, установленным настоящим Кодексом или иным федеральным законом” (ЗК РФ, ст. 56). Таким образом, теряется возможность прямых отношений с субъектами землепользования, которые могли бы играть большую роль в создании сети нетрадиционных квазиООПТ.

2. Введение нового порядка формирования режима ООПТ. Раньше режим формировался исходя исключительно из соображений важности и нужности тех или иных ограничений, как их представляли проектировщики ООПТ (которые могли свободно формулировать, что именно и как должно быть ограничено, что рекомендовано и т.д.). Силу правовой нормы режим приобретал благодаря утверждению органом государственной власти Положения или Паспорта данной ООПТ. При этом интересы субъектов землепользования и прочих заинтересованных лиц были достаточно защищены процедурой согласования, а интересы государства – и самой процедурой утверждения. Однако новый ЗК РФ вводит следующее положение:

“На землях особо охраняемых природных территорий федерального значения запрещается:

1) предоставление садоводческих и дачных участков;

2) строительство магистральных дорог, трубопроводов, линий электропередачи и других коммуникаций, а также строительство и эксплуатация промышленных, хозяйственных и жилых объектов, не связанных с функционированием особо охраняемых природных территорий;

3) движение и стоянка механизированных транспортных средств, не связанные с функционированием особо охраняемых природных территорий, прогон домашних животных вне дорог;

4) иные виды деятельности, прямо запрещенные федеральными законами” (ЗК РФ, ст. 95-7).

Как видно, Кодекс прямо запрещает только очень ограниченный, непонятно чем продиктованный набор возможных видов деятельности. И дополнить его в Положении о конкретной ООПТ теперь можно только в случае, если запрещение дополнительно ограничиваемого вида деятельности предусмотрено каким-то федеральным законом. Учитывая, что спектр возможных хозяйственных действий, которые способны представить угрозу для существования экосистем, чрезвычайно широк, в принципе невозможно представить себе, что все они будут учтены в каком-либо федеральном законе.

Более того, ныне действующий головной ФЗ “Об ООПТ” придерживается иного порядка формирования режима. Так, для заповедников (включая биосферные заповедники) он предусматривает, что “запрещается любая деятельность, противоречащая задачам [ООПТ] и режиму особой охраны … территории, установленному в положении о данной [ООПТ]” (ст. 9-1, 10-3). На территориях природных парков “запрещается деятельность, влекущая за собой изменение исторически сложившегося природного ландшафта, снижение или уничтожение экологических, эстетических и рекреационных качеств природных парков, нарушение режима содержания памятников истории и культуры” (ст. 21-3) и “в границах природных парков могут быть запрещены или ограничены виды деятельности, влекущие за собой снижение экологической, эстетической, культурной и рекреационной ценности их территорий” (ст. 21-4). На территориях государственных природных заказников “постоянно или временно запрещается или ограничивается любая деятельность, если она противоречит целям создания государственных природных заказников или причиняет вред природным комплексам и их компонентам” (ст. 24-1), причем “задачи и особенности режима особой охраны территории конкретного государственного природного заказника федерального значения определяются положением о нем, утверждаемым специально уполномоченным на то государственным органом Российской Федерации в области охраны окружающей природной среды по согласованию с органами исполнительной власти соответствующих субъектов Российской Федерации” (ст. 24-2) и “задачи и особенности режима особой охраны конкретного государственного природного заказника регионального значения определяются органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации, принявшими решение о создании этого государственного природного заказника” (ст. 24-3). “На территориях, на которых находятся памятники природы, и в границах их охранных зон запрещается всякая деятельность, влекущая за собой нарушение сохранности памятников природы” (ст. 27-1). Ни для одной из этих форм ООПТ не приводится прямого запрета каких-либо конкретных видов деятельности.

Единственная категория ООПТ, для которой приводится перечень прямо запрещаемых видов деятельности, – национальные парки. На территориях национальных парков согласно закону “запрещается любая деятельность, которая может нанести ущерб природным комплексам и объектам растительного и животного мира, культурно-историческим объектам и которая противоречит целям и задачам национального парка, в том числе:

а) разведка и разработка полезных ископаемых;

б) деятельность, влекущая за собой нарушение почвенного покрова и геологических обнажений;

в) деятельность, влекущая за собой изменения гидрологического режима;

г) предоставление на территориях национальных парков садоводческих и дачных участков;

д) строительство магистральных дорог, трубопроводов, линий электропередачи и других коммуникаций, а также строительство и эксплуатация хозяйственных и жилых объектов, не связанных с функционированием национальных парков;

е) рубки главного пользования, проходные рубки, заготовка живицы, промысловые охота и рыболовство, промышленная заготовка дикорастущих растений, деятельность, влекущая за собой нарушение условий обитания объектов растительного и животного мира, сбор биологических коллекций, интродукция живых организмов в целях их акклиматизации;

ж) движение и стоянка механизированных транспортных средств, не связанные с функционированием национальных парков, прогон домашних животных вне дорог и водных путей общего пользования и вне специально предусмотренных для этого мест, сплав леса по водотокам и водоемам;

з) организация массовых спортивных и зрелищных мероприятий, организация туристских стоянок и разведение костров за пределами специально предусмотренных для этого мест;

и) вывоз предметов, имеющих историко-культурную ценность” (ст. 15-2 ФЗ “Об ООПТ”).

Но, как легко видеть, и этот перечень далеко не полон. Что и понятно, так как в ФЗ “Об ООПТ” возможности формирования режима не были стеснены ничем, кроме здравого смысла и реалистичности (напомним, что режим должен был быть согласован с теми, чью деятельность он ограничивал).

В то же время, в этой же статье новый ЗК РФ содержит другую норму: “На землях [ООПТ], включающих особо ценные экологические системы и объекты, ради сохранения которых создавалась особо охраняемая природная территория, запрещается деятельность, не связанная с сохранением и изучением природных комплексов и объектов и не предусмотренная федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации” (ст. 95-3). Это положение можно трактовать как допускающее запрет любой деятельности, кроме оговоренной в данном пункте. Однако, есть серьезное опасение, что в случае судебного разбирательства более узкая норма (95-7) будет рассматриваться как уточняющая более широкую (95-3). Заметим, что даже при благоприятном толковании тут содержится и другой неприятный подвох – может быть запрещена лишь деятельность, “не предусмотренная федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации”. Это значит, что если субъект РФ в своем законе предусмотрел, например, добычу нефти в заповеднике или национальном парке, нет законных оснований для прекращения данной деятельности. К слову: это пример отнюдь не гипотетический, подобная норма содержится в Законе Республики Татарстан “Об ООПТ” (принят 16.10.1997) – “Действующие нефтяные скважины, находящиеся в пределах особо охраняемых природных территорий, сохраняют режим работы до выработки их дебета” (ст. 16). И в то же время ЗК РФ не оставляет возможности использовать уровень субъекта федерации для конкретизации видов деятельности, которые могут быть запрещены в ООПТ, так как в п. 95-7 речь идет исключительно о федеральном законе (см. выше).

Нужно заметить, что везде в ЗК РФ говорится о запрещении той или иной деятельности в ООПТ, но никак не оговорены возможности ее ограничения или регулирования. Вероятно, данную правовую лакуну можно использовать для того, чтобы обойти вышеописанные нелепости этого Кодекса. Действительно, в режиме можно ввести запрет на те виды деятельности, для которых это возможно по требованиям Кодекса, а все остальные виды деятельности, которые необходимо исключить в пределах ООПТ, – ограничить, причем условия этого ограничения, к счастью, не регулируются ничем, кроме здравого смысла и т.д., см. выше…

3. Фактическое сужение перечня возможных форм ООПТ.

ЗК РФ декларирует, что “к землям особо охраняемых территорий относятся земельные участки, которые имеют особое природоохранное, научное, историко-культурное, эстетическое, рекреационное, оздоровительное и иное ценное значение, которые изъяты постановлениями федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации или решениями органов местного самоуправления полностью или частично из хозяйственного использования и гражданского оборота и для которых установлен особый правовой режим” (ст. 94-1), причем “Правительство Российской Федерации, соответствующие органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органы местного самоуправления могут устанавливать иные виды особо охраняемых земель (территории, на которых находятся зеленые зоны, городские леса, городские парки, памятники садово-паркового искусства, охраняемые береговые линии, охраняемые природные ландшафты, биологические станции, микрозаповедники и другие)” (ст. 94-4). В этой части все выглядит благополучно и не порождает расхождений с законодательством об ООПТ.

Однако, когда речь заходит о реальном наполнении понятий в рамках земельного законодательства, к землям ООПТ отнесены только “земли государственных природных заповедников, в том числе биосферных, государственных природных заказников, памятников природы, национальных парков, природных парков, дендрологических парков, ботанических садов, а также земли лечебно-оздоровительных местностей и курортов” (ст. 95-1) и только для них предусмотрено запрещение деятельности, не связанной с сохранением и изучением природных комплексов и объектов и не предусмотренной федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации (ст. 95-3). Таким образом, хотя перечень форм ООПТ формально не ограничен, четко определенными правами обеспечено только несколько основных, “допущенных к столу” категорий.

4. Введение в действие ЗК РФ сопряжено с отменой Постановления Правительства РФ от 28.01.1993 № 77 “О порядке возмещения убытков собственникам земли, землевладельцам, землепользователям, арендаторам и потерь сельскохозяйственного производства”. Согласно этому постановлению потери сельскохозяйственного производства не возмещаются при “изъятии или ограничении использования земель в случаях отнесения земельных участков в установленном законодательством порядке к землям природоохранного, природно-заповедного, оздоровительного, рекреационного и историко-культурного назначения” (ст. 33), а при предоставлении земель для охранных зон на землях природоохранного, природно-заповедного и оздоровительного назначения не возмещаются ни потери, ни убытки (ст. 9, 26). Такое положение существенно облегчало практическое создание новых ООПТ с изъятием земель и организацию охранных зон ООПТ на землях сельскохозяйственного назначения (т.е. именно степных ООПТ в первую очередь).

Новый ЗК принципиально меняет этот порядок. Во-первых, убытки, включая упущенную выгоду, теперь подлежат возмещению в полном объеме при любом изъятии земельных участков для государственных или муниципальных нужд либо ограничении прав субъектов землепользования (собственников земельных участков, землевладельцев, землепользователей и арендаторов земельных участков) (ст. 57-1-1, 3); во всяком случае, Кодекс не оговаривает возможность исключений из этой нормы. Потери сельскохозяйственного производства подлежат возмещению при изъятии сельскохозяйственных угодий, находящихся в государственной или муниципальной собственности, для использования их в целях, не связанных с ведением сельского хозяйства, либо изменении целевого назначения сельскохозяйственных угодий, находящихся в собственности граждан и юридических лиц, в случаях, когда земельные участки предоставляются в постоянное (бессрочное) пользование (ст. 58). В иных случаях эти потери включаются в стоимость участка. Здесь также не оговорена возможность освобождения от возмещения потерь по каким бы то ни было причинам. Таким образом, затраты на создание ООПТ значительно возрастут.

Но еще более важно то, что ЗК РФ устанавливает необходимость выкупа при изъятии земли для государственных (муниципальных) нужд, если изымаемый участок не находится в государственной собственности (ст. 49, 55 ЗК РФ), причем порядок выкупа и размер выкупной цены устанавливается в соответствии со ст. 279-283 Гражданского кодекса РФ. При этом убытки и потери включаются в выкупную цену, которая определяется соглашением с собственником земли (ст. 281 ГК РФ). Фактически это означает, что верхний предел выкупной цены земельного участка ограничен только здравым смыслом собственника участка, тогда как ее минимальный размер определяется суммой убытков, включая упущенную выгоду, и потерь сельхозпроизводства. Заметим, что большинство степных участков находится сейчас в собственности частных лиц (хотя бы формально – в качестве земельных паев), и попытки создания новых степных ООПТ наверняка столкнутся с необходимостью уплаты значительного выкупа.






Наверх
217 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России