Храните степи в национальных парках | № 8 осень 2000 | Степной Бюллетень 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№ 8 осень 2000

Степные паркиСтепи под охранойПрактика управления степямиОптимизация природопользованияИстория природопользованияЗаконодательствоСтепной регионСобытияИменаЗащита редких видовКонвенция по борьбе с опустыниваниемДеньги для природыОбъявленияНовые книги Выходные данные журнала

Степные парки

Храните степи в национальных парках

Илья Смелянский

Необходимость охраны степных экосистем и свойственных им видов осознается многими в наших странах. Тем более, когда дело касается избежавших массового освоения целостных степных ландшафтов, которые можно, пожалуй, перечислить по пальцам (только в Казахстане ситуация получше). Но как их сохранить? Традиционный для российской практики путь – создание особо охраняемых природных территорий. Поскольку речь о территориях уникальных, имеющих безусловно общенациональное значение, из всего разнообразия форм ООПТ требуются те, что обладают наивысшим статусом. То есть, также традиционно для отечественной практики, – заповедники.

Но тут между желаемым и действительным возникает противоречие. Не возьмусь говорить за все “постсоветское пространство”, но в России создание степных заповедников в последние 10 лет встречает почти непреодолимые препятствия. Те же, что удается создать, практически всегда состоят из нескольких небольших участков (Ростовский, Оренбургский, Хакасский, Убсу-Нур и т.д.), причем в большинстве случаев (во всех, кроме Оренбургского заповедника) собственно степные экосистемы занимают в них далеко не основное положение. Это и понятно. Во-первых, в степной зоне (включая лесостепь) плотность населения выше, чем в прочих природных зонах России. Поэтому, во-вторых, совсем неиспользуемых степных территорий у нас практически не бывает – везде пасут (другое дело, что встречаются участки, где выпаса не было уже 6 – 7 лет). В-третьих, в правовом отношении большинство степных территорий в России представляет собой земли сельскохозяйственного назначения, которые к тому же имеют каких-то собственников. Правда, собственники эти пока в основном виртуальные, поскольку земля поделена только “в общем”, без выделения паев в натуре. Но и это оказалось мощным противодействующим фактором. Цивилизованная практика выкупа земель для ООПТ у нас не работает по причине бедности и жадности государства с одной стороны, и отсутствия земельного рынка (а значит и оправданных цен на землю) – с другой.

Но даже если степной заповедник в России все же создается, он сталкивается с рядом “типовых” серьезных проблем. Так, вскоре оказывается, что режим, требуемый для сохранения степных экосистем в оптимальном состоянии, не является строго говоря заповедным. Это давно известная проблема “резерватогеннной дигрессии”. Дело в том, что исходно степные экосистемы включали как обязательный компонент большое количество (как по видовому богатству, так и по численности) травоядных – кочующих стадных копытных, роющих грызунов, саранчовых насекомых. Благодаря им лишь малая часть ежегодно нарастающей растительной биомассы переходила в подстилку, остальное же выедалось. Да и та подстилка, которая все же накапливалась, время от времени разрушалась – либо копытными, либо роющей деятельностью грызунов. Та же деятельность, видимо, сдерживала развитие так или иначе попадающих в степь семян деревьев и мезофитных кустарников. Однако диких степных копытных в России почти не осталось (сохраняющийся в Калмыкии сайгак вытеснен в полупустыню, а дзерен в даурских степях крайне малочислен), численность норных грызунов на больших территориях подорвана многолетними химобработками (да и роль их все же отличается от роли копытных), а вспышки численности саранчовых бывают редко и вызывают резкие меры пресечения. Поэтому единственной имитацией этой естественной функции степных экосистем остается пастбищный пресс домашнего скота. Устранение его в заповедниках приводит в лучшем случае к некоторой мезофитизации и увеличению однородности степи, что сопровождается значительным снижением разнообразия видов, а в худшем – к ее олуговению и закустариванию.

Другая проблема степных заповедников связана с малыми размерами участков, которые окружены хозяйственно используемыми землями. Влияние вмещающей территории на заповедный островок велико и многообразно. Например, многие более крупные животные проводят большую часть жизни за пределами тесного для них заповедного участка. И близость заповедника никак не снижает для них риск гибели от браконьерской (да и законной) охоты или под колесами сельскохозяйственной техники, или от отравления пестицидами. Граница заповедника часто оказывается проницаема и для степных пожаров, возникших от сжигаемой на соседних полях соломы или от пущенного на соседнее пастбище пала. Она не защищает ни от развития оврагов, возникших на пашне за пределами заповедника, ни от загрязненных стоков с полей. Нередко размеры заповедных участков таковы, что даже просто нахождение людей и техники вблизи границы является фактором беспокойства, например, для птиц в гнездовой период, на всей площади участка. При этом влиять на деятельность “сельских товаропроизводителей” администрация заповедника может только путем уговоров. Никаких реальных рычагов воздействия у нее, естественно, нет. Это же не ее территория! И выделение охранной зоны заповедника тут помогает мало.

Тесно связана с этой проблемой и другая. Ряд редких и нуждающихся в охране видов животных, прежде всего птиц, в определенные периоды жизни обязательно использует сельскохозяйственные угодья и объекты – поля, сбитые выгоны, скотомогильники и т.д. Это может быть сопряжено и с некоторым вредом для хозяйства, но при этом ценность и угрожаемость самих видов не подлежит сомнению. Например, дрофы европейских популяций гнездятся сейчас преимущественно на полях, а кречетки – на скотосбоях; журавли перед отлетом кормятся на посевах; орлы (могильник и степной) предпочитают охотиться вблизи летних лагерей скота и т.д. Конечно, некогда все эти виды обитали в полностью природной среде. Но они оказались вынуждены существовать в аграрных ландшафтах на протяжении многих поколений, что привело к закреплению в популяциях новых поведенческих стереотипов. Такие животные не просто “выходят” за пределы заповедника, они даже в принципе не могут быть сохранены без наличия хозяйственно используемых угодий. К сожалению, именно среди степных животных таких видов особенно много.

Разумеется, заповедники пытаются как-то решать эти проблемы. Например, вводя ограниченное хозяйственное использование части своей территории (см. статью  о Центрально-Черноземном биосферном заповеднике) или работая с окрестными землепользователями (как Даурский биосферный заповедник, см. статью О. Горошко в СБ № 7, 2000). Но такая деятельность заповедников не поддерживается законодательством об ООПТ, а иногда ему даже противоречит. С другой стороны, и самим заповедникам она не очень с руки.

Итак, во многих случаях заповедник – не лучшая форма ООПТ для сохранения степных ландшафтов. Можно сформулировать некоторые минимальные требования к ООПТ, которым она должна отвечать, чтобы быть адекватной именно для степей. (1) Необходимо, чтобы в пределах территории могли быть выделены участки с различным режимом (возможность зонирования территории). (2) Желательна возможность гибкого определения режима для любого участка территории (динамичности степных экосистем плохо соответствует раз и навсегда определенный режим). (3) Желательно включение в ООПТ не только (квази)природных экосистем, но и окружающих сельскохозяйственных земель, на которых хозяйственная деятельность не запрещается, а только ограничивается некоторыми требованиями (что облегчило бы и создание новых ООПТ, так как в этом случае в меньшей степени ущемляются права местных землепользователей). (4) Администрация ООПТ должна иметь реальные возможности влиять на способы использования территории землепользователями в пределах границ резервата и/или в его окрестностях.

Пожалуй более всего отвечает этим требованиям биосферный резерват ЮНЕСКО (см. с. 45). Он позволяет сочетать в пределах единой ООПТ строгую охрану одних участков с ограниченным и регулируемым использованием других на больших площадях. При этом экономические интересы местного населения учитываются, и само население активно участвует в деятельности резервата, но решающий голос остается за администрацией ООПТ.

Однако специфика российского законодательства такова, что данной категории ООПТ у нас нет. Что же касается российских биосферных заповедников, то они не являются биосферными резерватами в собственном смысле слова*. К счастью, в России есть еще одна форма ООПТ федерального значения, предполагающая и наличие администрации, и бюджетное финансирование. Это национальные парки. На данный момент именно они представляются может быть самой адекватной для степного ландшафта категорией российских ООПТ.

Строго говоря, по ряду параметров НП в понимании нашего законодательства ближе к биосферным резерватам ЮНЕСКО, чем российские биосферные заповедники. Так, территория НП может включать земли сторонних пользователей и владельцев, а значит, создание парка не требует обязательного изъятия земли у хозяйств. Не требуется и обязательного прекращения хозяйственной деятельности на этих землях, поскольку на территории НП обязательно выделяется несколько зон с различным режимом использования. Помимо заповедной, где действуют те же требования, что и в заповеднике, существует еще несколько с большими или меньшими ограничениями хозяйственной деятельности. При этом администрация парка имеет достаточно большие возможности (по крайней мере теоретически) для влияния на деятельность землепользователей в пределах своих границ.

Что все же отличает российский НП от биосферного резервата (и делает его собственно национальным парком), так это ориентация на развитие туризма. Хорошо это или плохо для степного ландшафта? Как всякая палка о двух концах, рекреационная деятельность способна нанести природе немалый вред. Но при разумной организации (в том числе территориальной) и достаточном контроле это все же очень мягкий способ использования территории. Не говоря уже о том, что развитие туризма в степных ландшафтах могло бы увеличить в обществе (хотя бы в пределах региона) сочувствие степям и понимание их проблем. Нелишне заметить, что степи как таковые обладают большим потенциалом для развития иностранного туризма. Это особенно относится к туризму из США и Канады, где очень многие активно интересуются прериями и всем, что с ними связано. Важно еще, что развитый рынок туристических услуг представляет для местного населения реальную альтернатив у экстенсивному развитию сельского хозяйства и в то же время увеличивает контроль администрации парка над ситуацией, поскольку в этой сфере у нее гораздо больше экономических рычагов, чем в сельскохозяйственной.

Важная особенность национального парка как формы ООПТ – уже упомянутое обязательное федеральное значение. НП, как и заповедники, являются объектами федеральной собственности и подчиняются непосредственно федеральному органу, минуя уровень субъекта федерации. Понятно, что это делает их менее зависимым от смены настроения местных властей. Также НП финансируются из федерального бюджета, хотя имеют право использовать и средства, заработанные самостоятельно, прежде всего в результате рекреационной деятельности.

Несмотря на все перечисленное, полностью степных национальных парков в России до сих пор нет, а отдельные степные участки представлены всего в нескольких парках (в НП “Самарская Лука”, “Прибайкальский”, “Башкирия”). Причина сколь проста, столь и удивительна. До последнего времени все национальные парки находились в ведении Федеральной службы лесного хозяйства. Так уж сложилось исторически. Естественно, и создавались НП на базе лесхозов, и проектировались преимущественно институтам и системы Гипролесхоз (хотя проекты районной планировки всегда делались в системе Гражданпроекта). Новая ситуация сложилась после путинской перестройки природно-ресурсного блока. Отдел особо ценных лесов, которому подчинялись российские НП, оказался в составе того же Министерства природных ресурсов, что и Управление заповедного дела упраздненной Госкомэкологии. И в августе этого года система национальных парков наконец воссоединилась с остальной системой ООПТ России в лоне единого органа – Отдела ООПТ Департамента охраны окружающей среды и экологической безопасности МПР. Как бы ни было в целом вредно упразднение Рослесхоза и Госкомэкологии для сохранения природы России, данный его результат можно только приветствовать. Теперь открыта возможность создания национальных парков не только в лесном фонде. И можно надеяться, что степные парки, будучи созданы, не окажутся бедными родственниками в системе, ориентированной на лесохозяйственные традиции.

Таким образом в России, на наш взгляд, создание национальных парков должно стать приоритетным направлением в территориальной охране степных ландшафтов и отдельных видов.


* В соответствии с российским Законом об ООПТ это просто заповедники, входящие в международную систему биосферных резерватов (ст. 10), что совсем не одно и то же. Даже само наличие ограниченно используемой территории вокруг заповедного ядра (“биосферного полигона”) не является необходимым для получения статуса биосферного заповедника. Тем более этот статус не прибавляет заповеднику ни территории, ни прав.






Наверх
306 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России