Средневековый социально-экологический кризис в степях Восточной Европы 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№ 9 зима 2001

СтратегияСтепной регионСтепи под охранойИстория природопользованияОптимизация природопользованияСобытияЗащита редких видовСаранча и степиПроектыКонвенция по борьбе с опустыниваниемЗаконодательствоОбъявления Новые книги Выходные данные журнала

История природопользования

Средневековый социально-экологический кризис в степях Восточной Европы

Эдуард Кульпин
(Институт востоковедения РАН, Москва)

Социально-экологический кризис, то есть кризис одновременно природы и общества – явление характерное не только для наших дней. Локальные потрясения такого рода бывали и раньше. Механизм их известен на примере земледельческих цивилизаций (от Древнего Египта, Двуречья, Китая), в общих чертах – и для аридных и семиаридных областей. В них Человек Хозяйствующий, как правило, был, образно говоря, одноликим – экстенсивно хозяйствующим кочевником-скотоводом. При экстенсивном скотоводстве человек замещает крупных хищников на вершине биологической трофической пирамиды и вследствие этого вынужден подчиняться законам природного гомеостазиса, который влияет на установление пропорций между массой растительной пищи, числом травоядных и плотоядных. Как полагают А.А. Тортика с соавторами, механизм кризиса в своих основных чертах предстает таким: “Кочевников может быть столько, сколько может прокормиться от существующего стада, а размеры стада ограничены продуктивностью и размерами пастбищ. Увеличение выше нормы какого-либо вида, потребляющего другой вид в экосистеме, ведет к гибели от голода потребителя раньше, чем будет окончательно уничтожен вид потребляемый, после этого равновесие восстанавливается… скот гибнет, а за ним гибнет, распадается или порабощается кочевое общество… назревает политико-экономический кризис, который может проявиться во внешней экспансии, в отходе части населения”, либо в переходе к оседлости и земледелию (Тортика А.А., Михеев В.К., Кортиев Р.И. Некоторые эколого-демографические и социальные аспекты истории кочевых обществ // Этнографическое обозрение. 1994. № 1).

Вообще говоря, степи в силу своих суровых природных условий не благоприятствовали созданию городов, развитой городской цивилизации, развитого земледелия и садоводства. Но в Золотой Орде они были созданы. Экологическое состояние степи не могло остаться неизменным хотя бы потому, что в ней буквально на пустом месте возникло более ста городов с довольно значительным населением (до полумиллиона горожан).

Государство, создавшее в городах промышленный комплекс, поддерживаемый государственной инфраструктурой, могло противодействовать кризисным явлениям. Однако эти возможности у средневекового государства были ограниченными. В современных условиях социально-экологический кризис, т.е. кризис одновременно природы и общества, в одной части государства не может возникнуть, если в других его частях нет кризисных тенденций. Возможны лишь локальные и односторонние кризисы – экологические или политические, но не комплексные – социально-экологические. В средневековье ситуация была иной. Золотая Орда была единым государством не столько экономически, сколько административно. В ней политически было объединено население, разнящееся не только этнически и культурно, но и хозяйственно. Все регионы империи (от Белого моря на Севере до Черного и Аральского на юге, от Карпат на Западе до Алтая на Востоке) были вполне самодостаточны и практически замкнуты рамками натурального хозяйства. Слабые хозяйственная специализация и обмен возникли, по сути дела, лишь с образованием единого государства и были обусловлены прежде всего государственными нуждами.

Поэтому локальные экологические кризисы могли возникать всюду, но по разным причинам и не одновременно. Наибольшая вероятность их объективно связана с ростом антропогенного давления на землю. В этом отношении регионы не были равнозначными. Существенные колебания такого давления возможны прежде всего в кочевом скотоводстве, поскольку поголовье скота в благоприятных условиях может быстро возрастать, в неблагоприятных – резко падать. А дополнительная нагрузка на хозяйственную продукцию степи за счет горожан объективно обостряет продовольственное неблагополучие.

Экстенсивное скотоводство – один из самых консервативных типов хозяйствования, при нем человек наиболее зависим от природы. При экстенсивном скотоводстве человек замещает крупных хищников на вершине трофической пирамиды в естественных экосистемах, и вследствие этого подчиняется законам природного гомеостазиса, который определяет четкие пропорции между массой растительной пищи, числом травоядных и плотоядных. Поскольку количество растительной биомассы во вмещающем ландшафте постоянно (если не рассматривать изменения климата), то и предельное число скотоводов также постоянно и может быть рассчитано по формулам экологического гомеостазиса. Лишние кочевники традиционно переходили к земледелию, но психологически этот переход для кочевников всегда был тяжел. Кочевники-скотоводы имели опыт поддержания экологического равновесия, однако как показывает история, могли нарушать его и доводить природу до кризиса. Из всех регионов Золотой Орды в XIV веке наиболее чреватой кризисом предстает тюркоязычная урбанизированная степь – центральная часть государства.

Любая из частей Золотой Орды могла процветать при соблюдении трех универсальных условий социально-экологической стабильности: (1) неизменных порядках, (2) неизменном вмещающем ландшафте (он оставался практически постоянным) и (3) неизменной численности населения. В Золотой Орде два из этих факторов не могли быть неизменными – первый и последний. Первому, связанному с политикой, традиционно уделялось много внимания. Последний оставался обойденным им, хотя напряженность за счет превышения возможностей вмещающего ландшафта вследствие демографического роста в пределах границ Золотой Орды могла возникнуть в XIV в. практически только в зоне степей, в Дашт-и-Кипчак. Рост поголовья скота способен опережать рост производительности земледельческого труда на порядок и даже на два порядка, создавая благоприятные условия для быстрого демографического роста (Иванов И.В., Васильев И.Б. Человек, природа и почвы Рын-песков Волго-Уральского междуречья в голоцене. М., 1995. 264 с.). Какова же была динамика роста населения в степи?

Неизвестно какую долю лесостепных земель занимали в XIII – XV вв. пашни, степи и леса – прямых исторических сведений об этом нет, как и о том, сколько кочевников жило в занятой ими части лесостепи до прихода монголов. Но данные, приводимые самым авторитетным отечественным историком природы России С.В. Кириковым, позволяют констатировать, что численность кочевников на территории южнорусских степей до прихода монголов была невелика и никаких признаков экологического кризиса не отмечалось. Аргументы в пользу высказанного мнения таковы. (1) Основные места кочевий были расположены в степной зоне. (2) В X – XIII вв. именно южная полоса лесной зоны и лесостепь были наиболее плотно заселены бобром, лисицей и куницей. При раскопках в поднепровской и центрально-черноземной лесостепи в слоях, относящихся к X – XIII вв., наиболее часто встречаются кости кабана, лося, косули и благородного оленя. Редки находки костей тура и зубра. При раскопках городища Борщево I (к юго-западу от Воронежа на правобережье Дона) кости бобров составляли 30% от общего числа найденных в нем костей млекопитающих (Громовая И. Остатки млекопитающих из раннеславянских городищ вблизи г. Воронежа // Материалы и исследования по археологии СССР. М.-Л., 1948. № 8). (3) У кочевников выпас скота был, очевидно, умеренным, поскольку пастбища не превращались в скотосбой. (4) Степные палы, вероятно, бывали и в этой местности, но сведений об этом ни в летописях, ни в других письменных источниках X – XII вв. не найдено, в отличие от лесной зоны, для которой они зафиксированы. Например, известно упоминание, что в 1090 г. была засуха и дым от горящих лесов и торфяных болот заслонял солнце (Кириков С.В. Человек и природа в восточноевропейской лесостепи в X – начале XIX в. М., 1979. 182 с.).

Маршруты сезонных кочевок половцев также косвенно свидетельствуют в пользу их малочисленности. Известно, что половцы в своих сезонных кочевьях не переходили границ Большой климатической оси Евразии. Направление сезонных перекочевок в евразийской степи было либо с юга на север, либо с востока на запад. Половцы кочевали, в основном, с востока на запад – от Дона к Киеву. Они выбирали с хозяйственной точки зрения не лучший вариант. К северу от Оси более мощные черноземы, более устойчивый и влажный климат, больше объем фитомассы. Как пишет А.А. Тишков (в книге “Судьба степей”, Новосибирск, 1997), в степях “в течение сезона меняется кормовая ценность, доступность и количество кормовых трав. Если привес скота, получаемый на пастбище в мае принять за 100 %, то в июне он составит – 88, в июле – 78, августе – 65, сентябре – 58, а в октябре – только 35 %”. Однако, если скот пасти севернее Оси, в европейской лесостепи, где до осени сохраняется высокая кормовая ценность, доступность и количество кормовых трав, то потерь привеса половцы бы не имели. “В луговых степях нет перерыва в вегетации растений и жизнедеятельности животных, вызванного засухой… За счет этого общая масса растительности достигает 3,2 – 4,2 т/га, а животных – 0,4 т/га, что в 5 раз больше, чем в других типах степей” (В.Г. Мордкович, в книге “Судьба степей”, Новосибирск, 1997).

Проблему, которую ставят половецкие кочевья, можно сформулировать так: насколько широка была в то время лесостепная полоса и были ли доступны для степного скота лесные поляны? Известно, что по сравнению с современными, доисторические природные сообщества на месте нынешних степей и лесостепи были более мозаичны. Мозаичность формировали и поддерживали гигантские травоядные – хоботные, копытные и др. Они препятствовали образованию сплошных массивов древесной растительности, формируя в лесах поляны, на месте лесов – лесостепи, парковые ландшафты. Если травоядные не топчут землю, не съедают древесный подрост, то на свободные от леса пространства (будь то поляны в лесу или лесостепь – неважно) начинает наступать лес.

После вымирания в умеренных широтах гигантских травоядных, более мелкие – зубры, туры, дикие лошади-тарпаны – уже не могли поддерживать столь высокий уровень мозаичности. Известно, что к моменту монгольского нашествия в лесах Восточной Европы почти не осталось зубров и туров, тарпаны также истреблялись. Мозаичность могли бы поддерживать домашние лошади, разумеется при большом их количестве. Однако очевидно, что в данном случае даже низкий уровень мозаичности – поляны в лесу и лесостепь – некому было поддерживать. На месте нынешней лесостепи лежали леса. Именно поэтому не обладающие большими стадами половцы кочевали не с юга на север, а с востока на запад, где, кстати, вступали в естественную конкуренцию за землю со славянами, осваивавшими под земледелие места летних половецких кочевий – южную степь. В этом мы можем видеть хозяйственные истоки половецко-славянских военных конфликтов.

С приходом монголов и восточных тюрков в южнорусские степи ситуация, надо полагать, изменилась значительно. Известно, что монголы разбили кипчаков и гнали их до Венгерской пушты, что с приходом монголов исчезли в степи половецкие бабы и курганы. Разумеется это не значит, как подчеркивают практически единодушно все исследователи Золотой Орды, что все половцы были уничтожены. Так или иначе степь в середине XIII в. позволяла кочевникам осуществлять расширенное демографическое воспроизводство. Известно, что в стагнационном режиме кочевая семья имела 4 – 5 человек детей, а при возможностях роста – до 12 (Тортика с соавт., 1994).

Мы не можем знать действительной динамики демографического роста не только в соответствии с современными методиками, но в принципе: переписей населения в Золотой Орде в XIV – XV вв. не было. Но то, что этот рост имел место, можем утверждать уверенно. О нем свидетельствует ряд фактов. Прежде всего неустанное продвижение кочевий на север. При этом “летописные свидетельства подтверждают представления, полученные от анализа археологических данных. Так, в современной лесостепи … соотношение участков лесов и луговых степей не является следствием разных почво-грунтовых условий, а представляет собой результат разного соотношения оседлого населения и кочевников в прошедшие эпохи. Видна четкая зависимость продвижения кочевников и степной растительности на север. Летописи хранят названия “Половецкие кочевья” для местностей в окрестностях городов Белополье и Харьков, по реке Проня. Северная граница татарских летних кочевий XIV в. проходила по линии: верховья Северского Донца, Тихой Сосны, низовья Медведицы. Сотни тысяч овец и коз уничтожали лесную растительность, леса заменялись лугами, луговая растительность ксерофитизировалась, типчак продвигался все дальше на север в область широколиственных лесов” (Смирнова О.В., Киселева Л.Л. Изменение видового состава и распространения Восточноевропейских широколиственных лесов в голоцене по споро-пыльцевым и археологическим данным // Восточноевропейские широколиственные леса. М., 1994). В 70-х гг. XV в. золотоордынцы кочевали почти ежегодно близ южной границы Московского государства (Кириков, 1979).

Гипотеза социально-экологического кризиса в степях Евразии во второй половине XIV – XV вв. опирается на нижеследующие, четко фиксируемые и не подвергаемые сомнению процессы в жизни природы и общества: продвижение кочевий на север; отступление на север границы лесов; миграция жителей южной степи на постоянное местожительство как на север, так и на юг, в том числе – в далекий Египет; зимовки скота в зонах рискованного скотоводства; внутриполитическая борьба, закончившаяся развалом государства, наиболее острая во время смуты (1360 – 80 гг.), известной в русских летописях как “Великая замятня”.

До сих пор каждый из названных процессов рассматривался отдельно и был предметом изучения разных научных дисциплин. Взятый по отдельности, ни один из названных процессов не может быть свидетельством социально-экологического кризиса. Поэтому факт такого кризиса в степях Восточной Европы в исторической науке не был зафиксирован и не исследовался. Открытие его стало возможным лишь благодаря методологии социоестественной истории.

Выпас скота в лесах – явление типичное для средневековья. Интересен не сам этот факт, а его следствия. Животные в лесу едят не только траву, но и подлесок. Скота было так много, что он буквально съедал лес со скоростью сотен метров и даже километров в год. Ясно, что скота у степняков стало больше, чем век назад, но следует ли из этого, что самих степняков стало настолько же больше? Для средневековья – следует. В условиях натурального хозяйства степняки скота держали столько, сколько было нужно для жизни, а прибавочный продукт не просто позволял, но автоматически подразумевал расширенное демографическое воспроизводство. В Золотой Орде население степи не находилось в состоянии хронического голода, как в Западной Европе, и потому неизбежен был процесс расширенного демографического воспроизводства. В том, что население росло, нет сомнений. Однако, превысило ли оно критический порог, за которым природные ресурсы уже не позволяют обеспечивать традиционный уровень жизни?

Известны переходы степных батыров на службу русским и литовским князьям. Подобные миграции типичны для средневековья. Взятое само по себе, данное явление еще не говорит ни о превышении предельного порога численности населения в степи, ни о политической, в том числе военной, борьбе за природные ресурсы, ни о хозяйственном расстройстве. Не переходы степных рыцарей от одних сюзеренов к другим, а условия, в каких эти переходы осуществлялись и массовость явления (на порядок выше, чем в Западной Европе) заставляют предполагать неустроенность жизни в степи. Ордынские царевичи переходили на службу русским даже в качестве награды за победу над русскими же, что в других условиях выглядело бы, по меньшей мере, странным. Так, после победы казанского хана над Василием Темным по условиям мирного договора было создано (на русской земле) Касимовское ханство, батыры которого обязались служить побежденным русским князьям. Естественно, за вознаграждение. Такая ситуация могла возникнуть только в условиях, когда родная земля не могла кормить излишнее население, а воины-профессионалы не хотели становиться земледельцами. Для них это означало потерю социального статуса и высокого уровня жизни (как известно, ратный труд в средневековье был и самым престижным, и самым высокооплачиваемым), а кроме того – необходимость расстаться с городом. К удобствам городской жизни они уже успели привыкнуть, в городах (прежде всего в зимнее время) жило уже несколько поколений знати и их челяди.

Степняки уходили на север не только на Русь, но и в Литву. Причем если число степных батыров, ушедших служить русским князьям, неизвестно (как-никак, а такие миграции осуществлялись в пределах одного государства и нередко являлись обратимыми), то для Литвы такие данные имеются (уход за границу – если не навсегда, то надолго). Согласно анонимному автору “Истории польских татар” (“Рисалия татары лях”), составленной в 1558 году, к концу правления Витовта (к 1430 г.) в Литве было до 40 тыс. воинов-татар, не считая членов их семей, а к 1558 году в Польше и Литве было уже до 200 тыс. татар. Для того, чтобы представить себе масштабы этой миграции населения, достаточно сказать, что, по расчетам М. Сафаргалиева, в Ногайской Орде в то время было всего 300 – 350 тыс. человек населения и эта орда “от других татарских государств отличалась не столько размерами территории, сколько многочисленностью людей”.

Относительно XV в. мы можем с большой степенью вероятности утверждать, что демографический потолок населения степи был к этому времени превзойден. Об этом свидетельствуют не только массовые переходы степных батыров на службу русским князьям, но, что более существенно, – зимовки кочевников в зоне рискованного скотоводства. Известно, что в XV – XVI вв. борьба за ресурсы в степи шла жесткая. При междоусобной борьбе между разными ордами степь выжигали в тех местах, где предполагала зимовать враждебная группировка или там, где ожидалось нападение. Так, в 1501 г. крымский хан Менгли-Гирей, узнав, что хан Золотой Орды Ахмет намерен зимовать в низовьях Сейма и в окрестностях Белгорода “велел пожары пускати, чтобы им негде зимовати” (Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымом, Ногаями и Турцией. СПб, 1895, с. 377). Бывали попытки зимовать и севернее Белгорода. В середине XV в. обширные степи доходили до Рязани. Согласно Никоновской летописи, в 1444 г. в “поле” близ Рязани расположился на зимовку после опустошения рязанских сел золотоордынский царевич Мустафа. Осенью 1444 г. степь к югу от Рязани была выжжена на таком пространстве, что царевичу, вероятно, некуда было идти, а зима была настолько суровой, что Мустафа перебрался на зимовку в Рязань, в дома горожан (Никоновская летопись). Ахмет и Мустафа решились зимовать там, где половцы никогда не зимовали, севернее даже их летних пастбищ.

Кочевники предпочитают зимовать на юге потому, что там скоту менее страшна зимняя бескормица, так как он может использовать в пищу ветошь и степной войлок, раскапывая их из-под неглубокого снега. Летом скот нагуливает жир, а зимой, в буквальном смысле, выживает. Гарантированно – там, где нет прочного наста, о который лошади режут ноги, пытаясь раскапывать снег, чтобы достать из-под него корм. Обычно коровы, овцы и козы идут следом за лошадьми, разбивающими копытами плотный снег. Лошади для кочевника были не только свидетельством принадлежности к касте воинов, не только показателем богатства, – они были гарантией сохранения всего скота в тяжелых зимних условиях. Чем больше в стаде лошадей – тем больше надежда, что в трудных условиях скот не погибнет. Граница леса и степи в Восточной Европе – зона зимнего риска для кочевого скотоводства. Даже в лесостепи в начале весны обычно устанавливался прочный наст, так что конница не могла по нему передвигаться (Кириков, 1979). Только переполненность степи могла заставить кочевника зимовать в рискованной климатической зоне.

Начавшаяся с 1360-х гг. “великая замятня” была не только борьбой за власть, но борьбой за пастбища, контроль над распределением которых государство утратило еще при Узбек-хане, борьбой за ресурсы, за маршруты кочевок, а самое главное – борьбой за зимние пастбища.

Анализируя процессы, явления и события в Южнорусских степях в средневековье, можно воспользоваться хорошо документированным примером, относящимся к нашему времени. Речь о современном социально-экологическом кризисе в Приаралье (в средневековье относилось к Хорезму, входившему в состав Золотой Орды). В. Залетаев пишет о нем: “Катастрофические изменения среды жизни вызвали быстрые трансформационные процессы в каракалпакском этносе: 1) активизацию миграционных процессов как внутри ареала компактного проживания, так и эмиграцию за его пределы с последующим частичным возвращением эмигрантов; 2) изменения процесса репродукции (уменьшение рождаемости и увеличение смертности) и изменения качества потомства (возросло количество экогенных заболеваний); 3) изменение структуры населения по возрастным показателям и социальному статусу (уменьшилась численность детского населения и старших возрастных групп, определился отток сельского населения в города); 4) произошло изменение типов хозяйственной деятельности и занятости в них населения (моряки, рыбаки, работники рыбоконсервной промышленности и охотники-промысловики были вынуждены переквалифицироваться и переселиться); 5) выявилась смена приоритетов производственной активности населения, возникла тенденция возрастания участия населения в природоохранной и мелиоративной деятельности; 6) изменилась социальная структура этноса; 7) определились тенденции изменений социальной психологии, способствующие консолидации разноплеменных групп населения в экстремальных условиях жизни; 8) резко ослабли культурные традиции: переживает упадок прикладное искусство (ковроделие, ювелирное искусство, национальная вышивка), почти не используется населением традиционный национальный костюм, забываются народные обычаи и произведения устного фольклора” (Аральский экологический кризис и его влияние на коренное население Приаралья // Человек и природа. М, 1996).

Отмеченные В.И. Залетаевым закономерности Приаральского социально-экологического кризиса, видимо, имеют универсальный характер. Аналогичные процессы и явления (естественно, с разной интенсивностью) мы можем наблюдать при экологических кризисах в других регионах Азии и Африки. О жизни Золотой Орды мы знаем много меньше, чем о современном Приаралье, но то, что знаем – совпадает: миграция населения (в том числе, кроме упомянутого, бегство интеллигенции в далекие Сирию и Египет), изменение процессов репродукции, резкое ослабление культурных традиций (в том числе, возникновение криминогенной обстановки в период Великой замятни и гибель городской цивилизации после нашествия Тимура) и др.

Исследование проведено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, грант № 00-03-00229а

Контакт:
Кульпин Эдуард Сальманович,
доктор философии, гл. науч. сотр. Института востоковедения РАН, Руководитель Центра социоестественных исследований Академии городской среды, академик РАЕН, редактор серии “Социоестественная история”.
103753 Москва, Рождественка, 12, Институт востоковедения РАН.
Тел. (095) 421 23 86
E-mail: smirnovl@smirnov-lm.msk.ru

Подробнее социально-экологические аспекты истории степей Золотой Орды рассмотрены в книге:

Кульпин Э.С. Золотая Орда. М.: Московский лицей, 1998. 200 с.

Еще ряд книг серии “Социоестественная история” затрагивает различные вопросы взаимодействия общества и природы, в том числе применительно к степям:

Кульпин Э.С. Путь России. М.: Московский лицей, 1995. 200 с.

Автор имеет оригинальный взгляд на историю природопользования и определяемую ей социально-политическую историю России.

Билль о правах человека и природы. М.: Институт востоковедения РАН, 1997. 200 с.

Проблемы глобального социально-экологического кризиса требуют защиты прав не только человека, но природы и человека как единого целого.

Пусковые механизмы долговременных процессов в природе и обществе. (Тезисы докладов VIII научной конференции “Человек и природа. Проблемы социоестественной истории”) М.: Московский лицей, 1999, 64 с.

Эта конференция была посвящена памяти В.С. Залетаева – выдающегося ученого, внесшего существенный вклад в изучение экотонов и много сделавшего для развития СЕИ.

Ландшафт и этнос. М.: Институт востоковедения РАН, 1999. 200 с.

Поиск истоков. М.: Институт востоковедения РАН, 2000. 210 с.

В сборниках статей представлены наиболее значимые результаты исследований в области социоестественной истории (СЕИ) в 1998 – 99 и 1999 – 2000 гг. соответственно.






Наверх
854 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России