Китайские инвестпроекты в забайкальских степях | №45 осень-зима 2015 | Степной Бюллетень 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№45 осень-зима 2015

Стратегия сохранения степейСтепи под охранойИнструменты сохранения степейСтепи под угрозойСтепные пожарыКлючевые видыЗащита уязвимых видовЗаконодательствоПроекты Новые книги Организационные вопросы издания

Степи под угрозой

Китайские инвестпроекты в забайкальских степях

О.В. Корсун (Забайкальский университет и Даурский заповедник, Чита)

За последние месяцы правительство Забайкальского края инициировало два крупных сельскохозяйственных проекта с участием китайского капитала. В рамках этих проектов предусмотрена аренда 135 тыс. га залежных земель и пастбищ в шести районах края на срок до 49 лет с возможностью последующей аренды еще 200 тыс. га. По меньшей мере половина этих земель будет превращена в пашни. Потенциальные инвесторы – компании «Хуаэ Синбан» и «Китайская международная энергетическая корпорация» – неизвестны в качестве лидеров сельскохозяйственного производства, но, тем не менее, решили попробовать себя в качестве таковых на граничащих с Китаем просторах даурских степей и лесостепи. Ожидаемый объем инвестиций только компании «Хуаэ Синбан» должен составить около 24 млрд руб. Предлагаемые виды сельскохозяйственной деятельности – возделывание зерновых и кормовых культур, животноводство и переработка сельхозпродукции.

Проект вызвал настолько негативную реакцию населения, что это отозвалось даже в далекой от Забайкалья Москве – комментарии прозвучали от депутатов и членов правительства. В итоге были внесены изменения в законодательство, требующие согласования региональных международных проектов с федеральными органами исполнительной власти.

Стимулы, подвигнувшие краевые власти к поиску китайских инвесторов, безусловно, понятны. Сейчас в Забайкалье заброшено три четверти (около 800 тыс. га) пахотной площади, расположенной преимущественно в степных и лесостепных районах. Распашка даже 10% из них могла бы выглядеть показателем существенного экономического роста. Однако, продвигая такого рода проекты, необходимо тщательно анализировать, какие последствия они могут иметь как для живущих здесь людей, так и для степных экосистем. Тем более что одно с другим оказывается довольно тесно связанным.

Начнем с людей. Не секрет, что российско-китайская граница на Дальнем Востоке и в Забайкалье иллюстрирует один из самых ярких примеров демографического дисбаланса. Соотношение россиян и китайцев в бассейне реки Амур выглядит как 1 к 20. При этом китайский «План возрождения старых промышленных баз северо-восточных провинций», реализовывавшийся в последнее десятилетие, способствовал существенному притоку населения на китайской стороне. В России же наблюдаются противоположные тенденции. Например, приграничный Нерчинско-Завод­ский район Забайкальского края за последние 13 лет потерял 21% населения. Причины понятны: малопродуктивное сельское хозяйство в условиях резко континентального климата и разрушения колхозной системы, отдаленность территории и затрудненность доступа к ка­чест­венным медицинским и образовательным услугам, общее старение населения в усло­виях постоянного оттока молодежи. Рискну предположить, что убыль населения была бы еще более значительной, если бы местных жителей не удерживали некоторые, пусть скромные, перспективы горнорудной промышленности, главным образом золотодобычи.

Ненамного лучше выглядят демографические показатели и других районов, в которых предполагается реализация китайского инвестиционного проекта. За те же 13 лет эти районы потеряли от 12% (Улетовский) до 19% (Сретенский) населения. Лишь Агинский Бурятский округ на этом фоне выглядит сравнительно благополучным за счет несколько меньшей миграционной активности и более высокой рождаемости в бурятских семьях. Впрочем, если исключить окружной центр пос. Агинское, здесь тоже фиксируется отрицательный прирост населения.

Таким образом, сельское население Забайкалья уменьшается, и достаточно быстрыми темпами. Пока трудно предположить, что в ближайшем будущем появятся какие-то значимые факторы, способные повернуть данную тенденцию вспять. Вряд ли таким фактором способен стать приход китайских инвесторов с традиционными для них связанными инвестициями и собственной рабочей силой.

Но даже будь у них такое желание, привлечь в качестве рабочих все более редеющие трудовые ресурсы забайкальского села китайско-российским сельскохозяйственным предприятиям окажется непросто. Есть, как минимум, два существенных препятствия. Во-первых, внедрение земледельческих технологий в условиях забайкальского климата вряд ли даст быструю отдачу, которая позволила бы финансово заинтересовать местных жителей как потенциальных работников. Тради­ционно урожайность культур в условиях забайкальского климата сравнительно невысока. Так, в последние годы средняя урожайность пшеницы колебалась здесь от 10 до 17 ц/га. Но это были еще не худшие годы. В нынешнем году из-за летней засухи в крае было списано больше половины посевных площадей, а сбор зерна составил лишь 40% от прошлогоднего уровня. Такого рода риски слишком высоки, чтобы не приниматься во внимание инвесторами.

Где планируется китайская аренда в Забайкалье

Где планируется «китайская
аренда»:

  • первый проект (115 тыс. га) – Нер­чинско-Заводский, Улетовский, Сретенский, Шилкинский районы и Агинский Бурятский округ (обычно упоминается только один из трех районов округа – Могойтуйский);
  • второй проект (20 тыс. га) – Краснокаменский район.

Кроме того, нельзя не учитывать и тот фактор, что в современных условиях крестьяне стараются распахивать те поля, которые имеют лучшие условия увлажнения и могут дать наиболее высокие урожаи. Было бы наив­но ожидать, что распаханные новые залежи станут давать сходные или более высокие урожаи при сопоставимом вкладе. Зато традиционные для региона риски усиления ветровой и водной эрозии почв, особенно на склонах, существенно возрастут. Инвестиционные проекты выглядели бы более привлекательными, если бы аренда базировалась на ныне распахиваемых площадях, а не выглядела новой попыткой поднятия целины в засушливом регионе.

Вообще все постсоветские годы за­байкальская деревня выживала боль­шей частью за счет животновод­ст­ва, главным образом, разведения крупного рогатого скота. Преимущест­ва этого традиционного для региона вида хозяйственной деятельности базируются на наличии значительных пространств горных степей и зимнем малоснежье, позволяющем осуществлять круглогодичный выпас скота на пастбищах. Сюда следует добавить животноводческие традиции бурятского (и старожильческого русского) населения, сохранившего тягу к скотовод­ству, несмотря на то что в советский период ставка делалась на распашку целины и развитие растениеводства. Для забайкальской деревни не редкость хозяйства, содержащие в личном пользовании 10–20 голов крупного рогатого скота.

Успешность таких хозяйств зависит пре­имущественно от площадей сенокосов и паст­бищ. В начале 1990-х гг. ослабление государственной подпитки сельского хозяйства способствовало превращению большинства пашен в пастбища и сенокосы. Многие из этих земель до сих пор не отмежеваны и фактически находятся в пользовании местных жителей. Соответственно, есть опасность, что приход крупных арендаторов и возобновление распашки земель, особенно в непосредственной близости от сел, приведет к ограничению существующих ныне возможностей для ведения личного подсобного хозяйства, конфликтам с местными жителями и усилению оттока населения. И в любом случае усилится антропогенный пресс на оставшиеся присельские пастбища, чреватый перевыпасом.

Второй важной причиной, способной затруднить привлечение местных трудовых ресурсов для реализации новых сельскохозяйственных проектов, является сильная конкуренция горнорудной промышленности. Даже в отдаленном Нерчинско-Заводском районе многие сельские жители трудятся «вахтовиками», уезжая в поисках работы на предприятия не только Забайкальского края, но и соседней Бурятии. Несмотря на сезонность и транспортные издержки, такого рода заработки стали привычными для части местных жителей, и, вероятно, многим из них потребуются весомые финансовые аргументы, чтобы вернуться к уже существенно подзабытому труду земледельца.

Не получив по той или иной причине достаточного количества местных рабочих рук, арендатору придется рассчитывать в первую очередь на использование труда китайских рабочих. А это не только не поможет решить проблемы местного населения, но, напротив, чревато повышением напряженности, социальными и иными рисками, особенно в районах, находящихся в непосредственной близости от китайской границы (Нерчинско-Заводский).

Однако о плюсах и минусах прихода китайских инвесторов в сельское хозяйство Забайкалья с социальной, экономической, политической точек зрения говорят уже много. Но мало кто из комментаторов вспоминает о возможных последствиях для природных экосистем. На заброшенных пашнях за два по­следних десятилетия массово восстановились сообщества корневищных и дерновинных злаков, постепенно приближающиеся к свой­ственным данной местности степям. Использование таких сообществ в качестве пастбищ и сенокосов обеспечивает им сравнительно благоприятный режим существования. На значительных площадях этот режим в большей степени зависит от климатических флюктуаций и весенних степных пожаров, чем от собственно сельскохозяйственной деятельности.

Такие щадящие формы воздействия на экосистемы способствовали сохранению и восстановлению численности многих редких видов животных. Так, в последние десятилетия существенно выросла численность даурского ежа, заселяющего сейчас практически все степные районы Забайкалья. То же самое касается еще одного «краснокнижного» вида – манула. Численность этой дикой кошки в регионе до недавнего времени увеличивалась, по оценкам, переваливая за десять тысяч особей. При этом лишь около 200 манулов живут в заповеднике «Даурский» и на подведомственных ему территориях, а основная часть так или иначе связана с местами, активно используемыми в качестве пастбищ и сенокосов.

Еще один флаговый вид даурской степи – антилопа дзерен – также характеризуется стабильным ростом популяции. За последнюю четверть века его численность удалось поднять фактически с нуля (после полного истребления) до свыше шести тысяч особей, постоянно живущих и размножающихся в регионе. Как отмечается в Красной книге края, дзерены обычны на сельхозугодьях, легко уживаются с домашним скотом, мало посещая лишь места с заметным перевыпасом. Предлагаемые к первому этапу инвестиционного проекта арендные площади пока мало затрагивают основной современный ареал дзерена в Забайкалье, но могут препятствовать его дальнейшему восстановлению.

Вероятно, реализация совместных с китайской стороной инвестиционных проектов в наибольшей степени может коснуться такого вида местных млекопитающих, как тарбаган (монгольский сурок). Даже в условиях восстановления степных сообществ пока не удалось добиться заметного роста численности его популяций, подорванной еще в середине прошлого века. Главным фактором, препят­ствующим этому, является браконьерство. Тем не менее активная информационная работа, проводимая сотрудниками забайкальских заповедников, позволила изменить отношение местного населения к тарбаганам. Появляются примеры, когда местные жители самостоятельно охраняют их колонии, препятствуя истреблению и поддерживая создание новых ООПТ.

Появление в местах обитания тарбагана китайских сельскохозяйственных рабочих может стать дополнительным фактором снижения численности вида. Влияние «великого китайского пылесоса», вытягивающего разнообразные природные ресурсы, хорошо заметно на примере снижения численности тарбагана в Восточной Монголии. За последние годы там опустели многие ранее населенные колонии сурков. В Забайкалье трансграничный китайский спрос на этот ресурс ограничивается лишь низкой численностью тарбаганов.

По опыту лесных инвестиционных проектов, базирующихся на использовании прибывающей в Забайкалье китайской рабочей силы, известно, что они сопровождаются резким ростом браконьерства в его худших проявлениях. Сотни проволочных петель на звериных тропах радикально сокращают численность дичи вокруг китайских поселков и приводят в возмущение даже тех из российских охотников, которые сами не отличаются особой законопослушностью. Нет повода думать, что в степных районах эта проблема будет менее актуальной. Скорее наоборот, хотя бы в силу большей уязвимости степной фауны.

Усиление сельскохозяйственной нагрузки на экосистемы Южного Забайкалья может быть в наибольшей степени опасно для птиц, особенно таких групп, как журавлеобразные, гусеобразные и хищные. Тому может быть несколько причин, среди которых прямое истребление, разрушение местообитаний и использование ядохимикатов и удобрений на полях далеко не единственные.

Для Даурии характерны природные климатические циклы, проявляющиеся в периодической смене засушливых и более влажных периодов. В наиболее неблагоприятные для большинства птиц засушливые годы в степных и лесостепных районах резко падает количество мелких озер, высыхают или мелеют водотоки. Вода становится крайне лимитированным ресурсом, в котором нуждаются дикие и домашние животные, не говоря уже об орошаемом земледелии. Проблема нехватки воды уже достаточно актуальна в бассейне Аргуни, где китайская сторона активно изымает водные ресурсы, что способствует дополнительному высыханию пойменных угодий. Эти факторы сказываются на уровне грунтовых вод и условиях для жизни сельского населения и в российском левобережье Аргуни. Но последствия интенсификации сельского хозяйства должны быть просчитаны и для природных экосистем, в том числе для водных и околоводных птиц, включая такие глобально угрожаемые виды, как гусь-сухонос, даурский и японский журавли.

Перспективы предлагаемых инвестиционных сельхозпроектов вынуждают вспомнить еще об одной серьезной природоохранной проблеме Забайкальского края. До сих пор наш регион относится к числу аутсайдеров по площадям созданных ООПТ. К настоящему времени они составляют лишь 5,3% территории региона, что заметно меньше как общероссийского показателя, так и показателей большинства субъектов федерации в пределах Сибири и Дальнего Востока. При этом в районах, предложенных для участия в инвестпроектах, ООПТ преимущественно отсутствуют (за исключением небольшого числа малых по площади памятников природы). Сейчас забайкальскими  экологами  предпринимаются попытки создать здесь новые ООПТ (например в Краснокаменском и Нерчинско-Заводском районах). Но есть опасение, что эта работа может быть затруднена по причине стремления не вводить «лишних» ограничений для инвесторов.

Таким образом, масштабные инвестиционные проекты в области сельского хозяйства в Забайкалье пока не выглядят всесторонне продуманными, учитывающими вероятные экологические и социальные риски. Одним из способов избежать возможных негативных последствий их реализации, а следовательно, изменить настороженное отношение общества к этим проектам, является организация широкого их обсуждения, включая механизмы стратегической экологической оценки (СЭО) с обязательным анализом возможных по­следствий. Пока региональное правительство (едва ли не первое в стране) поддерживает организацию СЭО программы социально-экономического развития Забайкальского края. По всей видимости, сельскохозяйственные инвестпроекты в забайкальских степях должны оказаться одним из оселков, на которых будет оттачиваться эффективность такой оценки.

Контакт:

Олег Валерьевич Корсун, канд. биол. наук
Забайкальский государственный университет
и государственный природный биосферный заповедник «Даурский»
РОССИЯ 672007 Чита, ул. Бабушкина, 129. ЗабГУ
Моб.: 924 473 59 44, 914 358 82 35
E-mail: olegkorsun@mail.ru






Наверх
54 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России