Дикие копытные на степной территории Среднего Прииртышья | №40 зима 2014 | Степной Бюллетень 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№40 зима 2014

Режимы сохранения степейСтепи под охранойПроектыСтепи под угрозойСтепное природопользованиеКлючевые видыЗащита уязвимых видовЗаконодательствоСобытияИменаОрганизацииОбъявления Новые книги Финансирование номера

Ключевые виды

Дикие копытные на степной территории Среднего Прииртышья

Б.Ю. Кассал (ОмГПУ, Омск)

По ископаемым остаткам обитание на территории Среднего Прииртышья круп­ных копытных животных известно со вре­мени плейстоцена. Наиболее многочислен­ными были лошади (тарпан степной, Equus gmelini, и лошадь Пржевальского, Equus ferus przewalskii), кулан (Equus hemionus), бизон степной первобытный (Bison priscus), тур или дикий бык (Bos primigenius), олень северный (Rangifer tarandus), олень больше­рогий (Megaloceros giganteus), сайгак (Saiga tatarica), овцебык (Ovibos moschatus) и шер­стистый носорог (Coelodonta antiquitatis). Эта фауна соответствовала преобладанию тундро­степных ландшафтов.

После окончания последнего ледниково­го максимума (13 тыс. лет назад) и последо­вавшего масштабного вымирания фауны, с территории Среднего Прииртышья исчез ряд видов крупных копытных, до того бывших массовыми. С изменением климата и разви­тием лесов на Западно-Сибирской равнине в Среднем Прииртышье получили распростра­нение лесостепные виды – косуля сибирская (Capreolus capreolus), лось европейский (Alces alces), марал (Cervus elaphus) и кабан (Sus scrofa).

В позднем голоцене (последние 2,5 тыся­челетия) на территории Среднего Приирты­шья обитали несколько видов крупных копыт­ных. Вымирание некоторых из них произошло в недавнее историческое время, несколько видов находятся на грани вымирания, другие продолжают процветать. Состояние популя­ций диких копытных на этой территории до сих пор оценено очень неполно.

Лошадь Пржевальского (Equus ferus przewalskii). Вид известен для Среднего При­иртышья только по ископаемым останкам, видовая принадлежность и геологический возраст которых уточняются. Сокращение ареала произошло в раннем голоцене вслед за изменениями климата и ландшафтов. В среднем голоцене вид на этой территории уже не обитал (Косинцев и др., 2013).

Тарпан степной (Equus gmelini gmelini) обитал в Западной Сибири непрерывно с плейстоцена: субфоссильные костные остатки из археологических памятников Западной Си­бири периода энеолита (5–4 тыс. лет назад) принадлежат тарпану (Косинцев и др., 2013). Ископаемые останки известны из Муромцев­ского и южнее расположенных районов Ом­ской области. Ареал подвида охватывал сте­пи и лесостепи Казахстана от Урала и юга Западной Сибири к востоку до Барабинской и Предалтайской степей, доходя на север до 54–56° с.ш. В среднем голоцене северная гра­ница ареала стабилизировалась и не меня­лась до исторического времени (Косинцев и др., 2013).

Степной тарпан заселял злаковые степи и частично лесостепь, придерживаясь озер. С территории нынешнего Казахстана тарпан заходил на территорию современной Омской обл. до второй половины XVIII в. и даже поз­же: «…в Западной Сибири еще в первой по­ловине XIX в. встречались табунами дикие лошади, известные под названием тарпанов. По внешнему виду они были маленького ро­ста, с относительно толстой горбоносой голо­вой, с очень густой и короткой гривой» (Си­бирская…, 1929).

Степные тарпаны кочевали табунами, со­стоящими из жеребца-вожака и 10–15 кобыл с жеребятами разного возраста. Дикие жеребцы иногда отбивали из табунов домашних кобыл, неизменно побеждая в бою домашних жереб­цов. Они часто поедали заготовленное людьми в степи сено и травили посевы. Это побужда­ло владельцев конских табунов и овечьих отар преследовать и истреблять тарпанов. Кроме того, их убивали ради вкусного мяса, рас­стреливая возле стогов сена и мест водопоя из засад. С появлением совершенных и даль­нобойных ружей охота становилась все более продуктивной. Облавные охоты проводили зи­мой в глубоком снегу: заметив табун, охотники садились верхом на самых лучших домашних коней и окружали его, а затем начинали гнать. Убегающий табун долго преследовали, и жере­бые кобылы и жеребята, утомившись бежать по снегу, становились добычей охотников. Взрослые животные в неволе не выживали: отказывались от пищи и в течение короткого времени погибали от стресса. Только жеребят удавалось воспитывать и приучать к верховой езде, но обычно они долго не выдерживали и тоже погибали от стрессов.

Эти охоты однозначно способствовали утрате вида. Освоение территорий южнее Горькой (Пресногорьковской) оборонитель­ной линии окончательно вытеснило последних тарпанов на непригодные для обитания пу­стынные земли, охота довершила их уничто­жение. В настоящее время вид вымер. Вклю­чен в Красную книгу Омской области (2005) со статусом «00-я категория – исчезнувший вид» под именем лошади Пржевальского, что является ошибкой таксономии.

Кулан (Equus hemionus finschii). До ХVIII в. особи казахстанского подвида насе­ляли степи Казахстана и Западной Сибири; северная граница ареала точно не установле­на. В северной части своего распространения кулан совершал сезонные кочевки, продвига­ясь летом на север, а на зиму уходя далеко на юг на расстояние до 500–600 км и более. В отдельные годы или серии лет кулан уходил на север особенно далеко за пределы своего обычного летнего обитания, особенно – в Ку­лундинскую и Барабинскую степи, на терри­торию Омской области до 54° с.ш. В конце ХIХ в. в Казахстане случились суровые зимы с гололедом и глубоким снегом, что погуби­ло большую часть местной популяции, сохра­нявшиеся отдельные группы еще продолжали придерживаться сложившихся веками путей миграций, но уже с 1960-х гг. куланы не за­ходили на северную окраину ареала.

Куланы держались небольшими табуна­ми из жеребца, 4–5 самок и жеребят разного возраста. Осенью и зимой они объединялись в табуны до 100 и более особей. Куланы обла­дали чутким слухом, тонким обонянием и от­личным зрением, различая предметы на рас­стоянии до двух километров. При виде врага они удалялись спешной рысью, с его прибли­жением переходили на стремительный галоп. Скорость бега 60–70 км/час выдерживали на расстояние до 10 км, с меньшей скоростью могли бежать значительно дольше, обладая большой выносливостью.

Мясо кулана считалось изысканным блюдом и высоко ценилось, жиру приписыва­ли целебные свойства, а шкура шла на из­готовление дорогих цветных сафьяновых кож для одежды, обуви и седел. Охота на кулана велась в основном из засады у водопоев, и требовалась меткость выстрела, чтобы кулан получил смертельную рану; раненый несмер­тельно, он почти не утрачивает своей быстро­ты, и всаднику-охотнику было трудно его на­гнать, в результате чего подранок становился добычей волков. Домашний скот, особенно овцы, конкурировали с куланами в использо­вании пастбищ и оттесняли их от водоемов: из большинства мест кулан был изгнан без еди­ного выстрела. Вид сохранился, но казахстан­ский подвид вымер. В настоящее время вклю­чен в Красную книгу Омской области (2005) со статусом «00-я категория – исчезнувший вид». Несомненно, освоение территорий юга области под пастбища и казачьи охоты спо­собствовало исчезновению подвида.

Сайгак (Saiga tatarica tatarica). Ископа­емые останки известны из Муромцевского и южнее расположенных районов Омской обла­сти. В Западной Сибири был широко распро­странен в степях, во время летних миграций проникая в Ишимскую лесостепь и Барабин­скую степь. В XIX в. ареал резко сократился, но в 1920–1930-х гг. началось его постепенное восстановление до областей, сплошь занятых сельскохозяйственными культурами. На тер­риторию Омской обл. заходил до середины 1950-х гг. В начале XXI в. численность ката­строфически уменьшилась, и сократившийся ареал разделился на изоляты. К настоящему времени с территории Казахстана иногда за­ходят лишь одиночные особи.

Большие стада сайгаков на этой террито­рии состояли из нескольких сотен голов. Они вели кочевую жизнь, перемещаясь в течение года на сотни километров. Сроки и интенсив­ность осенне-зимних миграций зависели от условий года. Летние миграции совпадали по времени с периодом выгорания трав и пере­сыхания водоемов.

Для сайгака характерна иноходь, позво­ляющая развивать скорость до 70–80 км/ч. Временами делает «смотровые» прыжки вверх. Зрение и обоняние развиты хорошо, слух – слабо.

На территории Западной Сибири охоти­лись на сайгаков не только ради мяса, но и из-за ценных рогов, которые стоили очень до­рого в качестве лекарственного сырья. Обыч­но загонщики на лошадях нагоняли сайгаков на затаившихся охотников, те пускали борзых собак и брали животных, не дав им разо­гнаться, или же подкрадывались к отдыхаю­щему стаду, заставая его врасплох. Иногда к охоте привлекались беркутчи. Очень часто применялись хищнические способы добычи: стада животных загоняли на лед или на ско­шенный тростник, и затем уничтожались. В такой охоте истреблялась громадная масса сайгаков и уходило много покалеченных, так­же погибавших через какое-то время.

В настоящее время охота на сайгака по­всеместно запрещена. Вид включен в Крас­ную книгу Омской области (2005) со статусом «0-я категория (вымерший вид) или 6-я ка­тегория (редкий заходящий вид)», как в про­шлом обитавший на территории Омской обл. и зафиксированный здесь в литературных ис­точниках.

Марал (Cervus elaphus sibiricus). Иско­паемые останки известны из Тарского, Му­ромцевского и южнее расположенных районов Омской области. Позднеплейстоценовый бла­городный олень (C. e. cf. sibiricus) отличался большей приспособленностью к обитанию в ландшафтах открытого типа и большими раз­мерами. Субфоссильные находки свидетель­ствуют об обитании марала на юге Западной Сибири в позднем голоцене в степной и лесо­степной зонах (Васильев, Оводов, 2013).

В средневековье в Прииртышье на ма­ралов устраивались коллективные загонные охоты, а рогачи-быки были желанным тро­феем монгольских, позже джунгарских кня­зей, местных татарских и остяцко-вогульских князьков и сибирских ханов. Особенно почет­ным было убить зверя единственной стрелой, направленной прямо в сердце. Охотились на марала ради мяса, шкур, сухожилий задних конечностей и рогов для изготовления сложно­составных луков. Охота на марала производи­лась тремя способами: с собаками, скрадом и на дудку. Лучшим временем для охоты счита­лась осень. Ко времени завоевания русскими Сибири лишь единичные маралы сохранялись в лесостепной зоне Среднего Прииртышья, а в скором времени были уничтожены и они.

В 1983–1986 гг. на территорию Омской области завозили маралов из алтайских пан­товых оленеводческих хозяйств с целью орга­низации местного пантового оленеводства для получения пантокрина. Реакклиматизация не дала ожидаемых результатов. Восстанов­ления численности и ареала вида за преде­лами района расселения, формирования ха­рактерной для вида динамики численности и установления путей сезонных миграций по территории Среднего Прииртышья не произо­шло. К настоящему времени на территории Омской области марал остается полудомаш­ним животным, разводимым в качестве вос­станавливаемого вида. Постоянно обитает в количестве немногим более ста особей только в спецохотхозяйстве «Бобровская дача» Тар­ского муниципального района.

Олень северный лесной (Rangifer tarandus valentinae, syn. angustirostris). Ископае­мые останки известны из Тарского, Муром­цевского и южнее расположенных районов Омской области, а также из окрестностей Павлодара (Казахстан). Подвид сформировал­ся в течение голоцена; широко населял Запад­но-Сибирскую равнину и восточные террито­рии до Забайкалья включительно, в основном лесную зону, но также лесотундру и лесостепь с проникновением в степь по долине Иртыша. С распространением ружейной охоты нача­лось сокращение численности, а затем обра­зование незаселенных участков внутри ареа­ла и его раздробление.

Для лесного северного оленя характер­ны широкие сезонные кочевки. На террито­рии Среднего Прииртышья находятся южные зимовочные биотопы особей Среднеобской субпопуляции Западно-Сибирской равнинной популяции. Их проникновение в зимовочные биотопы происходит мелкими группами, в ко­личестве от нескольких особей до 2–3 десят­ков особей. Совокупное количество особей в этих группах демонстрирует умеренную кор­реляцию с числами Вольфа – показателем многолетней солнечной активности (p<0,001; r=0,38). Выход северных оленей за пределы зимовочных биотопов происходит лишь с пре­вышением суммарной численности в 400–600 особей, зимующих на территории Омской об­ласти. О проникновении в настоящее время мигрирующих зверей в лесостепь, а тем более в степь, не может быть и речи.

В настоящее время охота на лесного се­верного оленя запрещена в ряде субъектов Российской Федерации, что не исключает его браконьерской добычи. В Омской области вид включен в региональную Красную книгу (2005) со статусом «2-я категория – вид с не­уклонно сокращающейся численностью, кото­рый при дальнейшем воздействии факторов, снижающих численность, может в короткий срок попасть в категорию находящихся под угрозой исчезновения».

Кабан (Sus scrofa) вымер в Среднем Прииртышье к концу XIХ – началу ХХ в., реинтродуцирован и самостоятельно расселяется на территорию Омской области со второй половины ХХ в. Охота на кабана, а также на широко распространенных лося и сибирскую косулю, производилась постоянно и не отличалась от существующих ныне видов охоты. Практиковалась охота как засадная, загонная и в индивидуальном преследовании, верхом или пешком, иногда – со зверовыми собаками, с использованием колесной и сне­гоходной техники. В настоящее время появле­ние в южной части области заходящих сюда одиночных особей кабана и лося неизменно вызывает ажиотаж среди местных «охотни­ков», которые организуют преследование и добычу зверя. В результате, закрепиться этим копытным в степных биотопах в процессе са­морасселения не удается с 1970-хгг. Столь же интенсивному, но менее заметному пресле­дованию подвергается обитающая на степной и южной лесостепной территории сибирская косуля. То, что для местных наблюдателей выглядит как флуктуация ее численности, фактически представляет собой периодически происходящее повторное заселение косулей из лесостепных биотопов ряда местообитаний по­сле ее полного в них уничтожения.

В историческое время добыча копытных животных была обусловлена не только необ­ходимостью или желанием получения мяса, шкуры, рогов, но и защитой ресурсов раз­вивающегося животноводства, а также охот­ничьим азартом и возможностью реализации власти над жизнью зверей. Интенсификация охоты на степного тарпана, кулана, сайгака имела место после организации в середине XVIII в. Горькой (Пресногорьковской) линии укреплений. Линия перекрыла проходы для летних перемещений тюркоязычных кочевых племен на расположенные к северу от нее территории, и тем устранила сезонный охот­ничий пресс на копытных с их стороны, но при этом постоянным стал охотничий пресс со стороны казаков и русских переселенцев в окрестностях линии укреплений и север­нее ее. К следующему этапу интенсификации охоты на этой территории степной тарпан и кулан уже были уничтожены; преследованию подвергались стада сайгаков. Этот этап был связан со строительством и вводом в эксплу­атацию соответствующего участка Трансси­бирской железнодорожной магистрали в кон­це XIX в., за которыми последовала раздача казакам и кадровым военным участков для овцеводства и коневодства на прилегающих к ней с юга территориях. Ранее эти земли ис­пользовались лишь местными тюркскими пле­менами для летнего выпаса скота.

Итогом происходящих процессов эксплу­атации ресурсов диких копытных в позднем голоцене стало полное вымирание степного тарпана и казахстанского кулана, исчезнове­ние с территории Среднего Прииртышья на длительный срок сайгака, кабана и марала, пребывание на грани вымирания северного оленя в южной части ареала западно-сибир­ской равнинной популяции, нахождение под сильнейшим охотничьим прессом и сдержива­ние на неоптимально низких показателях чис­ленности популяций сибирской косули и лося.

Произошло обеднение степных экоси­стем за счет утраты средообразующих видов крупных копытных, проявлявших видоспеци­фичность в использовании кормовых ресурсов степи. В силу этого полноценное восстановле­ние степной биоты на территории Среднего Прииртышья становится возможным толь­ко при имитации степного фаунистического комплекса с участием ранее существовавших видов в тех пропорциях, количествах и плот­ностях населения видов, с возможностями миграций всех уровней (от суточных до мно­голетних), которые имели место во времена ее расцвета. Для меня, как зоо-эколога, это представляется идеалистической утопией; в лучшем случае, на локальной территории возможно устройство зоопарка современного типа (сафари-парка) с зоологическими ими­тациями вымерших видов. Произошедшие утраты безвозвратны, и мы можем их лишь констатировать.

Литература

Васильев С.К., Оводов Н.Д. 2013. Благородный олень (Cervus elaphus cf. sibiricus) в позднем плейстоцене и го­лоцене юга Западной и Средней Сибири // Зоол. журн. 92 (9). 1031–1045.

Косинцев П.А., Пластеева Н.А., Васильев С.К. 2013. Ди­кие лошади (Equus (Equus) s. l.) Западной Сибири в го­лоцене // Зоол. журн. 92 (9). 1107–1116.

Красная книга Омской области. 2005. / Под отв. ред. Г.Н. Сидорова, В.Н. Русакова. Омск: Изд-во ОмГПУ. 460 с.

Сибирская советская энциклопедия. 1929. Т. 1. Новосибирск: Сибирское краевое издательство, 987 с. (Сайт Сибирская советская энциклопедия: sse/page/127/)

Контакт:
Борис Юрьевич Кассал, доцент кафедры биологии
ФГБОУ ВПО «Омский государственный педагогический университет»
Президент Омского областного клуба нату­ралистов «Птичья гавань»; член Омского от­деления Русского географического общества;
РОССИЯ 644000 Омск, наб. Тухачевского, 14
Тел.: (3812) 78 23 28
E-mail: by.kassal@mail.ru






Наверх
477 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России