Состояние и характер скотоводства как фактор благополучия некоторых степных видов птиц | №39 осень 2013 | Степной Бюллетень 
ISSN 1726-2860
(печатная версия ISSN 1684-8438)

Содержание номера

№39 осень 2013

Режимы сохранения степейСтепи под угрозойЭкологическая сетьСтепи под охранойЗащита уязвимых видовЗаконодательствоБорьба с опустыниваниемСобытияОбъявления Новые книги Финансирование номера

Защита уязвимых видов

Состояние и характер скотоводства как фактор благополучия некоторых степных видов птиц

А.В. Кошкин (Коргалжынский заповедник, Акмолинская обл.)

Для благополучного воспроизводства любому виду птиц необходимы оптимальные кормовые и защитные условия гнездовых био­топов.

Защитные условия гнездовых биотопов наземно-гнездящихся птиц могут быть разны­ми. Например, многие виды зуйков отклады­вают яйца в углубления на солончаках или в песках, зачастую лишенных растительности. Доступность гнезд для четвероногих живот­ных уравновешивается отсутствием в таких местах мышевидных грызунов и редкостью заходов хищников, а также тем, что следы птицы, подводящие к гнезду, быстро заветри­ваются.

Гнезда птиц на участках с сильной паст­бищной нагрузкой защищены от четвероногих хищников теми же факторами, а в некоторой степени еще и сильным запахом мочи, навоза и следов скота. Вместе с тем здесь имеется риск гибели яиц или птенцов под копыта­ми животных. Тем не менее некоторые виды птиц, такие как кречетка (Chettusia gregaria), степная тиркушка (Glareola nordmanni) и др., предпочитают в качестве гнездовых биото­пов пастбища более, чем нетронутую степь. Возможно, это объясняется тем, что угроза разорения гнезда хищниками для таких птиц выше, чем риск случайного затаптывания ско­том. Многие авторы объясняют это также тем, что пастьба и вытаптывание разреживают растительность, а наличие на пастбищах на­воза способствует увеличению количества на­секомых, служащих кормовой базой для птиц.

В результате собственных многолетних исследований (с 1979 по 2012 гг.) нами отме­чено, что птицы, предпочитающие пастбища, были обильны не на всех выпасах. Например, вдоль западного берега оз. Тениз в 1980-х гг. все лето паслось 5–6 гуртов скота по 300–500 голов каждый. Навоза на пастбищах было предостаточно, растительность была раз­реженной – казалось бы подходящее место для гнездования. Однако за тридцатилетний период здесь не встречено ни одной кречет­ки или тиркушки, лишь несколько чибисов могли оживлять берега водопоев. На протя­жении семи лет реализации проекта «Кре­четка» на выгонах некоторых поселков гнез­да кречетки не отмечены ни разу, хотя по разреженности и составу растительности эти выгоны казались неотличимыми от ее посто­янных мест гнездования на других, недалеко расположенных пастбищах. Гнездовой кон­серватизм у этого вида сильно не выражен (подтверждено мечением цветными кольцами и трансмиттерами). Практически ежегодно эти птицы меняют места гнездования, но поч­ти всегда их колонии располагаются около одних и тех же поселков. Можно предполо­жить, что для кречетки выбор мест гнездова­ния определяется не только наличием навоза и разреженностью травостоя, но и составом кормов: вероятно, ей необходимы определен­ные виды членистоногих.

В настоящее время процесс адапта­ции некоторых видов птиц к антропогенным ландшафтам продолжается. Так, в изданном 40–50 лет назад пятитомнике «Птицы Казах­стана» (1962, 1970) при описании гнездовых биотопов не говорилось о предпочтении сби­тых пастбищ такими видами, как кречетка, чибис (Vanellus vanellus), степная тиркуш­ка, кулик-сорока (Himanthopus ostralegus), большой кроншнеп (Numenius arquata), боль­шой веретенник (Limosa limosa), травник (Tringa totanus), поручейник (T. stagnatilis) и белокрылый жаворонок (Melanocorypha leucoptera). Лишь при описании гнездования обыкновенной каменки (Oenante oenante) упо­минается, что «…в степях с высоким травосто­ем предпочитает гнездиться на выпасах, вы­гонах, рядом с человеком» (Гаврилов, 1970). Однако сейчас все они отчетливо связаны с пастбищами. Установлено, например, что кречетка в последние десятилетия гнездится только в местах с высокой пастбищной на­грузкой, а плотность гнездовых группировок таких видов, как степная тиркушка, белокры­лый жаворонок, обыкновенная каменка, на сбитых пастбищах значительно выше, чем в других степных биотопах (Kamp et al., 2011).

Предпочтение птицами пастбищ иллю­стрируется следующим примером. До 2003 г. недалеко от центрального кордона Каражар Коргалжынского заповедника традиционно полувольно паслось около ста голов КРС. В это время на площади около 500 га были обычными на гнездовании травник (7 гнезд), поручейник (6), большой веретенник (5), чибис (4), большой кроншнеп (1). В радиусе 8 км от кордона в трех местах были гнездовые колонии степной тиркушки по 10–15 гнезд (Кош­кин, 2006). После изгнания скота с террито­рии заповедника эти виды здесь отмечаются только на пролете.

Если оценить виды птиц по предпочтению гнездования на пастбищах по десятибалльной шкале, то условно можно выделить следую­щие группы: кречетка – 10 баллов; степная тиркушка, обыкновенная каменка – 9; чи­бис, большой веретенник, большой кроншнеп, травник, кулик-сорока, поручейник – 8; бело­крылый жаворонок – 7 баллов. По нашему мнению, оптимальное количество КРС для об­разования гнездовых биотопов приоритетных видов наземно-гнездящихся птиц – 0,1 усл.голов КРС/га (100 голов на 1000 га).

Характерно, что В.Ф. Рябов (1982) для Северного Казахстана выделял следующие комплексы населения птиц (авиакомплексы): степной, водолюбивый, кустарниково-лесной, обрывов, населенных пунктов и сооружений. Птиц, связанных с пастбищами, он не выде­лял отдельно, а относил к полусинантропным видам. При этом под синантропными живот­ными автор подразумевал «все виды живот­ных, адаптирующихся к поведению и резуль­татам деятельности человека, антропогенным ландшафтам со всеми их элементами». В то же время это понятие использовано им и в уз­ком смысле, например, когда речь идет о гнез­довании птиц только в постройках (с. 128). Но было бы правильнее для птиц, предпочитаю­щих именно пастбища, а не любой антропо­генный ландшафт (который может включать и засеваемые поля, залежи, лесополосы и т.д.), применять специальный термин. Как упоми­нается в Международном плане действий по сохранению кречетки (2004), «…возможно, вид развивался в геологический период или пери­оды, когда открытые травянистые просторы Евразии служили пастбищами крупным ди­ким млекопитающим; в дальнейшем их смени­ли стада домашних овец и скота, которых со­держали кочевники». Можно продолжить, что пастбища диких копытных после одомашнива­ния некоторых видов (тура, тарпана) вошли в состав антропогенных ландшафтов, а птицы, их предпочитающие, стали полусинантропны­ми или условно синантропными.

Описанной связью ряда наземно-гнездя­щихся птиц с пастбищами определяется зави­симость динамики численности и распростра­нения этих видов от социально-экономических процессов на селе.

Рассмотрим пример динамики численно­сти кречетки, как наиболее изученного вида. Период сокращения ареала и численности кречетки, по данным многих авторов, прихо­дится на вторую половину ХХ в. В качестве одной из главных причин часто указывалась распашка целинных земель. Но маловероят­но, что, потеряв гнездовые биотопы на цели­не (как правило, это плодородные ковыльные степи, где и в настоящее время число гнез­дящихся видов птиц на порядок меньше, чем в степных биотопах, подверженных слабой пастбищной нагрузке), кречетка за 10–20 лет «эволюционировала» и стала гнездиться на выпасах рядом с поселками. И по свидетель­ству И.А. Долгушина (1962), относящемуся к доцелинному времени, кречетка «…чистых ко­выльных степей, по-видимому, избегает» и эти птицы «…нередко встречаются поблизости от аулов и отар овец».

Здесь следует отметить, что во время це­линной кампании распаханы были все же не все степные территории. Оставалось еще доста­точное количество нетронутой степи, где могли бы гнездиться птицы. Например, в окрестностях Коргалжынского заповедника так и не был рас­пахан степной массив площадью 250 тыс. га, который только в 2000-х гг. вошел в состав за­поведника. Но в действительности кречетка не использовала эти уцелевшие участки.

Как нам кажется, непосредственная при­чина негативной динамики вида заключается не в массовой распашке самой по себе, а в связанном с ней прекращении традиционного режима кочевого скотоводства.

До целинной кампании коренные жители Центрального Казахстана жили небольшими поселениями – аулами, состоящими из не­сколько семей. Время перекочевки на летние пастбища – джайлау, – расположенные се­вернее, обычно было приурочено к концу мая, когда появлялась возможность преодолевать водные преграды, а на зимовках – кыстау – усыхали или были съедены скотом ранне­весенние эфемеры и эфемероиды. К этому времени кречетки, гнездящиеся в северных регионах, уже успевали вывести птенцов, ко­торых в случае необходимости они могли уве­сти в безопасное место. Да и поздние кладки, видимо, редко растаптывались скотом, бла­годаря относительно невысокой численности скота на пастбищах (50–100 голов на джай­лау) и своеобразному методу содержания жи­вотных. Весной, как правило, скот не уводили от аула, так как богатый травостой весенней степи давал достаточное количество корма и рядом с юртой. Согласно установившейся традиции, телят держали подсосными рядом с жильем; коровы в силу материнского ин­стинкта ежедневно возвращались к ним, и в это время их доили. Постоянное возвращение дойных коров в аул сдерживало уход на дале­кое расстояние и остального скота. Движение коров к телятам и обратно происходило раз­розненно, по одним и тем же протоптанным скотом тропинкам, поэтому вероятность того, что животное наступит на гнездо, была мала. Все это обеспечивало оптимальную репродук­тивность кречетки, тысячные стаи этого вида в первой половине прошлого столетия не были редкостью (Долгушин, 1962).

При организации целинных совхозов по­мимо земледелия предусматривалось и интен­сивное развитие животноводства. При этом массовая распашка значительно сократила общую доступную площадь пастбищ. Рядом с поселками зачастую паслось 500–1000 голов КРС (частного и государственного). Располо­жение в непосредственной близости (2–3 км) от населенных пунктов полей зерновых обязы­вало вести культурное животноводство, при котором стада гонялись пастухами на паст­бище и назад в поселок ежедневно. Конечно же, неоднократный прогон через колонию кре­четки стада скота становился причиной гибе­ли практически всех ее гнезд. Это и явилось основной причиной сокращения гнездового ареала этого вида за счет исчезновения мест гнездования в северных, наиболее населенных областях Казахстана.

В настоящее время в связи с повышением цен на конину местные жители стали заменять КРС на лошадей, которые требуют и меньше ухода, так как практически круглый год па­сутся в степи. Большинство жителей тради­ционно содержат лошадей в полувольном ре­жиме небольшими косяками по 30–50 голов, как правило, вдалеке от поселков. Косяк ох­раняется жеребцом-айгыром и постоянно дер­жится на определенной «своей» территории (1–2 тыс. га). При такой организации коневод­ства домашние лошади органически вписыва­ются в степной биоценоз. Совсем иное дело – большие табуны (300–500 голов) лошадей, при которых постоянно находятся табунщики. Они представляют наибольшую опасность для на­земно-гнездящихся птиц. Такой табун пасут в течение месяца вокруг водопоя, превращая за это время степь в «лунный пейзаж», после чего лошадей перегоняют на другое место. Та­ким образом, одним таким табуном наносится непоправимый ущерб не только фауне птиц, но и всей степной экосистеме.

Именно такой выпас велся до 2012 г. на территории Коргалжынского заповедника, которому с большим трудом в течение четы­рех лет удалось решить проблему по выводу скота с нового степного участка (250 тыс. га), присоединенного к заповедной зоне в 2008 г. для охраны сайги, сурка-байбака, степных птиц и нетронутой плугом степи.

Характер и уровень развития скотовод­ства влияет на наземно-гнездящихся птиц не только прямо, но и опосредованно, оказывая влияние на численность их естественных вра­гов. Так, развитие животноводства целинных совхозов напрямую отразилось на числен­ности основного врага наземно-гнездящихся птиц – корсака (Vulpes corsac). По данным специальных исследований (Слудский и др., 1981), в типичных степях Казахстана боль­шой удельный вес в питании корсака зани­мали птицы (35,5%). Понятно, что этот зверек мог поймать взрослую птицу только на гнезде или съесть ее нелетающих птенцов. При этом в 1970–1980-х гг. вокруг каждого поселка Коргалжынского района насчитывались де­сятки семейных нор корсака (наши учетные и опросные данные). В октябре–ноябре охотни­ками за ночь из-под фар на одной автомаши­не отстреливалось в среднем по 20–40 особей.

По нашему мнению, такая высокая чис­ленность корсака в тот период объясняется особенностями зимней экологии этого вида и спецификой хозяйственной ситуации в местах его обитания. В отличие от лисицы (V. vulpes), корсак из-за своего небольшого веса не спо­собен мышковать, то есть глушить прыжком полевку, а затем выкапывать ее из-под сне­га. Поэтому в многоснежные зимы он вынуж­ден довольствоваться тем, «что бог пошлет». В зимние периоды 1960–1980-х гг. для этого вида сложились благоприятные кормовые ус­ловия, обусловленные следующей комбинаци­ей факторов.

1. Выросшее после «целинной кампании» совхозное животноводство обеспечивало по­стоянное пополнение скотомогильников тру­пами скота, где звери находили себе доста­точно корма.

2. Из миллионного стада сайгаков Ка­захстана несколько тысяч периодически оста­валось до середины зимы в Тенизском реги­оне, и часть их становилась легкой добычей многочисленных в то время волков. Останки сайгаков после волчьих охот в течение зимы доедались корсаками и лисицами.

3. Степь пополнялась трупами сайги так­же после ночных автомобильных охот, когда часть подстреленных антилоп (молодняк, сам­ки, убежавшие в темноту ночи подранки) не подбиралась ни браконьерами, ни легальны­ми охотниками-промысловиками.

4. Развитый в то время рыбный про­мысел в зимний период служил для хищных млекопитающих дополнительным, а иногда и основным источником пропитания: горы вы­ловленной рыбы могли неделями лежать на льду из-за отсутствия дорог или плохой орга­низации вывоза.

Но с начала 1990-х гг. по известным при­чинам (коллапс коллективного сельского хо­зяйства и др.) началось резкое сокращение по­головья как скота, так и сайги, а одновременно и упадок рыбного промысла. В результате численность корсака закономерно резко упа­ла. Например, в 2006 г. за время зимних сле­довых учетов млекопитающих на территории Коргалжынского заповедника (150 тыс. га) было учтено всего два (!) корсака.

Численность кречетки в регионе к это­му периоду, напротив, возросла, по сравне­нию с 1980–1990 гг. примерно на порядок, достигнув около 200 пар (данные проекта «Кречетка»). В связи с ростом в регионе по­головья сайги (сейчас 10–15 тыс. особей) и скота численность корсака в настоящее вре­мя вновь несколько увеличилась – до 1 особи на 10 тыс. га. Предполагаем, что это и стало одной из причин резкого сокращения числен­ности гнездящихся в Коргалжынском районе кречеток в 2013 г. (когда их оказалось всего около 20 пар).

Литература

Гаврилов Э.И. 1970. Род каменка // Птицы Казахстана. Т. 3. Алма-Ата. 519–527.

Долгушин И.А. 1962. Отряд кулики // Птицы Казахста­на. Т. 2 Алма-Ата. 40–245.

Кошкин А.В. 2005. Зависимость динамики численности кречетки (Chettusia gregaria) от социально-экономиче­ских преобразований села // Selevinia. 179.

Кошкин А.В. 2006. Возможные причины изменений чис­ленности некоторых гнездящихся видов птиц Кургаль­джинского заповедника и прилегающих к нему террито­рий // Selevinia. Алматы. 179–182.

Рябов В.Ф. 1982. Авиафауна степей Северного Казахста­на. М. 175 с.

Слудский А.А., Бадамшин Б.И., Бекенов А., Грачев Ю.А., Кадырбаев Х.К., Лазарев А.А., Страутман Е.И., Фадеев В.А., Федосенко А.К. 1981. Корсак // Млекопитающие Казахстана. Т. 3, ч. 1. Алма-Ата. 104–132.

Томкович П., Лебедева Е., Брагин Е., Хроков В., Букре­ев С., Крейцберг-Мухина Е., Мосейкин В., Коршиков Л., Султанов Э., Абуладзе А., Gallo-Orsi U., Lenten B., Scott D., Richardson C. 2004. Международный план действий по сохранению кречетки. AEWA. 42 с.

Kamp J., Urazaliev R., Donald F.P., Hoelzel N. 2011. Post Soviet agricultural change predicts future declines after recent recovery in Eurasian steppe bird populations // Biological Conservation, 144 (11). 2607–2614.

Контакт:

Алексей Валентинович Кошкин, заместитель директора по науке

Коргалжынский государственный природный заповедник

КАЗАХСТАН 021300 Акмолинская обл., с. Коргалжын, ул. Р. Мадина, 22/3

Тел./факс: (71637) 21 650

E-mail: olga.koschkina@mail.ru






Наверх
179 просмотров



Сибирский экологический центр
Центр охраны дикой природы
Проект ПРООН/ГЭФ по степным ООПТ России
Казахстанская ассоциация сохранения биоразнообразия
Об издании

Популярное
ПРООН ГЭФ Минприроды России